“РЕФОРМАЦИЯ”

______ТЕОЛОГИЧЕСКИЙ

ЛИСТОК________ Общества “Реформация”

№ 11 Ноябрь 1999

Как мы и обещали, возвращаемся к теме хора. Кажется, все неудержимо идут в эту сторону. Вот наш тезис: в иных общинах главная роль принадлежит не Слову, но художественному пению. Все вращается вокруг творящих искусство!

... Воскресное служение в одной из южнорусских общин. Звучит неподражаемое хоровое пение. Аудитория эмпирействует, сидит ублаженно-расслабленная. Видно, что публика разлакомилась. И оркестр в унисон певцам старается. Не отстает. Какие сюиты! какие увертюры! Музыкантам из почтения дают и сольно выступить. Смотрю – записочки шелестят. Так и передают, так и передают. Записочек этих целую гору наложили. Думаю, что за записочки? А, это какую песню исполнить из беспредельного репертуара. И регенту лестно, и хору приятно. Ценят искусство! Рядом со мной пожилая сестра, посматривает горделиво в мою сторону: что? не видали такого чуда? И не увидите. Единственное восьмое чудо света. Проповедь звучит скороговоркой, извиняющимся тоном. Проповедник торопится, смущаясь тем, что отвлек почтенную публику. Но люди здесь деликатные, вежливо ждут, когда же он кончит свои нелепые глаголы, и можно будет вновь насладиться дивными звуками.

Мы вовсе не против хорового пения. Пусть хоры будут. Для празднеств каких, если уж невтерпеж свое самодеятельное искусство показать. Лишь бы Слово не умалялось. И не просто проповедь о том, о сем, но систематическое изложение Христова учения. А когда все устремлено к ласкательству слуха мелодиями и ритмами, то Слово всегда выступает как маловразумительное либретто. Пожалуй, главная причина злокачественного разрастания хоров в том, что люди не знают истинного дела. Не всех призовешь на евангелизацию. А нет живого дела, люди начинают скучать, а то и внутренние проблемы выявляются – групповщина, оппозиция главному направлению. Вот и выручает хор – спевки два раза в неделю, поиск репертуара, соревновательность, все увлечены новыми хормейстерскими идеями. Все при деле. Жизнь кипит! и ... выкипает. И будут они петь, петь и петь, сквозь годы мчась. Вся сила уйдет на это пение. Для кого они поют? Для себя или для Бога, ангелов мня перепеть?

ПРОНЫРЛИВЫЙ УМ ПОЛНОЦЕННОГО ГРАЖДАНИНА

Раньше все, кому ни лень, говорили о воспитании подрастающего поколения. Детей, разъясняли нам педагоги-инструкторы, надо воспитывать идеологически правильных и всесторонне развитых. Для этого создавались Дворцы пионеров и Дома культуры. В них можно было задать ребенку нужное направление. Например, увлечь его кормлением ежиков в юннатском кружке, научить рисовать красками и карандашами, петь приятным голосом, деловито плести коврики на память о детстве, показывать занятные фокусы, а тех, кто постарше, приохотить боксировать по физиономии друга и недруга, бросать на землю коварной подножкой, подтягиваться вверх, стрелять без промаха, ловко мастерить модели кораблей типа “Аврора”. У государства прошедшего была такая суперпрограмма: подготовить всесторонних бойцов. Для чего-нибудь их да подготовить. Государство считало, что его граждане должны быть умельцами на все руки, обязательно в меру боевиты, бодры и послушны команде “равняйсь!” Такая была установка. Власть говорила о подготовке полноценного гражданина. Для какого такого общества он мог быть полноценным? Для привычного нам милитаризованного субординированного общества, где половина мужчин ходит в мундирах и шинелях.

Сегодня приходится наблюдать, что христианские родители перенимают эту эстафету, по-советски понимая воспитание своего ребенка. При церквах организуются кружки рисования, пения, стиходекламирования... тот же Дворец пионеров, только на новый лад. Несомненно, переход к христианскому мировоззрению дается непросто. И мы никак не расстанемся со старыми шаблонами мышления. И все, вроде бы, Библию изучают, да, видно, как-то не так...

Главная задача в том, чтобы приготовить дитя к серьезной жизни. И приготовляется он прежде всего воспитанием ответственности. А с ответственностью у нас еще очень не блестяще. Даже маститые и известнейшие служители слово не держат. Наобещают с три короба – думаешь, ну раз сказал такой-то, значит будет обязательно исполнено. А он при встрече сделает вид, что никакого обещания не было. Или что его, дескать, не так поняли. А вот еще характерный типаж: какой-нибудь хлопчик очень революционно выражается, даже архиреволюционно. Всех он низвергает, и все ему нипочем. Но этому хлопчику уже к сорока годам подходит, а он все еще неженатый, а мама у него – до сих пор прокурор и судья в одном лице. Вот где сказывается нищета прежней воспитательной системы.

Так какую же личность хотят видеть христиане в своем ребенке? Определив это, станет ясно, какая нам нужна педагогика, чему конкретно обучать ребенка, к какой жизни его приуготовлять. В конечном итоге, речь идет о том, какое государство мы хотим иметь. И тогда станет видно, какие граждане будут ему ко двору. Если мы по-прежнему мыслим себя в парадигме военного противостояния всему миру, что у нас только два союзника – армия и флот, то тогда без подтягиваний и стрельбы не обойдешься. Дать отпор и взять то, что плохо лежит. Если же мы надеемся жить в христианском государстве, то лучше всего развивать библейский менталитет и трудовые полезные навыки. Мы убеждены, что ум ребенка как раз наилучшим образом воспринимает правильно преподанное Слово Божие. Не сладенькие истории, но полноценное учение, наконец, библейские прецеденты, на которых будет воспитываться дитя.

Нам приходится взаимодействовать с людьми, не разделяющими наших религиозных взглядов. Лучшим доказательством правоты наших убеждений явится то, что мы безупречно подготовим наших детей к будущей жизни. Когда наши дети вырастут достойными и благопорядочными гражданами новой России.

Всеволод Никитин

ГНОСТИЧЕСКАЯ ВЕТКА ОМЕЛЫ

(ЧАСТЬ ВТОРАЯ)

Во второй части данной статьи мы сосредоточим наше внимание на гностицизме византийского образца, благополучно перебравшемся в современное российское христианство. Разумеется, отдельные тезисы затронуты в статье лишь схематично, так сказать, намечены пунктиром, и ждут своего исследователя.

-------

I. ТЕХНИКА СПАСЕНИЯ

Поскольку мир, сотворенный Демиургом, для гностиков неприемлем, они живут вне мира и времени. Анахореты-пустынники уходят подальше от живых людей, чтобы те своим присутствием не оскверняли их чистое сознание. Пустыня дает то, чего не может дать мир: отрешение от мира.

Подобный метод практиковался еще до установления христианства. В языческом мире жрецы и философы повсеместно удалялись от мира, стремясь уйти от плоти (а не от греха). Даже лекари должны были быть аскетами. Считалось, что так лучше для тех, кого лекарь пользует. Египтяне уединялись в пустынных оазисах, чтобы предаться там занятиям мистикой и магией. Эллинизированные иудеи во втором веке до Р.Х. селились вокруг озера Марея, живя в запертых кельях; пища им доставлялась через узкие оконца. Кстати, об этом озере упоминает Сократ Схоластик в своей “Церковной Истории” (IV, 23), сообщая, что возле него жил некий “паремвольский монах, очень уважаемый между гностиками...”

Во втором веке появляются первые монашеские поселения, по сути первые христианские секты. Особенно они распространяются с окончанием эпохи гонений, когда мученики за веру перестали появляться естественным образом. Людям хочется верить, что мучения (и особенно мученическая смерть) обязательно приводят к жизни вечной. Нет мучений со стороны власти кесаря – будем сами себя обрекать на муки.

Но все же основная причина, побуждавшая христиан выходить в никуда, кроется в их гностическом образе мыслей. Гностику необходимо настроить свой дух на соответствующее энергийное воздействие, на волну Божественного... в таком серьезном деле ничто земное не должно мешать. А чтобы люди со своими заботами не отвлекали, разрабатывается система поведения, ставящая целью полное прекращение контактов с кем бы то ни было. Приведем два примера из монашеских наставлений (это уже IV век), рекомендуемых сторонниками византийского верования сегодняшнему жителю Российской Федерации:

“Не пекись ни о чем (внешнем), живы ли родные твои или умерли, не посылай (узнавать) о том. [...] Будь мертв по отношению ко всякому человеку, и успокоишься.” (Монашеское делание, СП “Квадрат”, М., 1991, с. 183)

“В чем состоит безмолвие как не в том, чтобы удерживать сердце свое от того, чтобы давать другим вещи и самому принимать от них, от человекоугодия и прочих подобных действий? Не давай им ничего и не принимай от них ничего; таким образом они и оставят тебя.” (там же, с. 184-185)

Смысл наставлений понятен: отгони заботы о родных ... успокойся, сосредоточься на себе, и тогда сможешь настроиться на энергийную волну, и стяжаешь благодать. В этом и состоит цель аскетики, о которой Григорий Синаит говорил, что она – необходимая первая ступень мистицизма. На втором этапе (сам мистицизм) важную роль играет непрестанная умная молитва (повторение одних и тех же слов). Психотехника оставления ощутимого такова: а) освобождение духа достигается преодолением плоти; б) умные молитвы позволяют освободить ум от плотской зависимости; ум сходит в сердце, и тогда душа мистически озаряется, как они полагают, светом Божиим.

Нельзя не заметить, что молитва в данном случае предстает магическим средством – мантрой, заклинанием. Так наглядно в гностическом христианстве проявляется вера в то, что слово, магически пропитываясь Божественной энергией, своей вибрацией воздействует на мир, и в том числе на того, кто это практикует. Молитва понимается не столько как общение с Богом, исповедание Ему своих грехов, прошение о ближних, сколько как техническое средство очищения души, ее полирования.

Итак, очищение души позволяет обрести озарение, дает истинное знание. Подобный подход мы находим еще у Евагрия Понтийского:

“Тело отделить от души может только сочетавший их, душу же от тела – и тот, кто стремится к добродетели (в отшельничестве). Ибо отшельничеством отцы наши называют память о смерти и бегство от тела (то есть чтобы плотоугодия не творить в похоти).” (Добротолюбие, Русский Духовный Центр, М., 1993, т. 2, с. 576.)

“Ум не узрит места Бога в себе, если не станет выше всех помышлений о вещественном и тварном; выше же их он не станет, если не совлечется страстей, связывающих его с предметами чувственными и распложающими помыслы о них. Страстей этих он совлечется посредством добродетелей, а простых помыслов посредством духовного созерцания; но и это отложит, когда явится ему тот свет, который во время молитвы отпечатлевает место Божие.” (там же, с. 584)

И поскольку абсолютный уход из космоса (мира) невозможен даже в пустыне, то гностик пытается уйти в себя. В себе гностики открывают истинный дух, получая при жизни то, что обыкновенные христиане получают лишь на Небесах. Быть в духе означает освобождение от космоса. Возвращение в себя есть истинное освобождение. Таким образом пневма (дух) удовлетворяет свою ностальгию по Единому.

Напомним, что классический гностицизм говорит о знании, которое пробуждает пневму, озаряет ее. Поздневизантийский гностицизм так же начинает с сокровенного знания, обретенного под руководством опытных старцев и при помощи аскетических упражнений, чтобы затем достичь озарения, посредством которого обретается еще более сокровенное знание (всегда невыразимое человеческим языком). Вопрос, однако, состоит в том, равнозначны ли мистическое просветление духа и христианская жизнь в полноте освобожденного Христом человека?

* * *

Неудивительно, что анахореты не нуждаются в народе Божием. Он им ни к чему. Даже Литургией они готовы пренебречь, лишь бы не прерывать своих умных упражнений. Несмотря на все разговоры о соборности, о единстве Тела Христова, мы видим индивидуализацию веры медитирующих монад.

Вместе с тем, анахорет должен преодолевать свои личностные особенности, все то, что составляет неповторимость личности (в библейском смысле). ‘Я’ препятствует слиянию с Богом.¹ Гностики извращают слова Христа “отвергнись себя и следуй за Мной”, понимая под этим избавление от собственного ‘Я’. Но Христос здесь говорит о другом: жить надо не по своим собственным законам и понятиям (такого себя надо, действительно, отвергнуться), а по законам Божиим. Апостолы, последовав за Христом, оставались личностями... Никому из них не приходило в голову обезличиваться.

Стоит ли удивляться тому, что аскетизм неизбежно приводит к отказу от гражданских добродетелей. Забыть себя и ни в чем не участвовать – это откровенная программа забвения своей семьи, общества, страны. Приведем слова того же Евагрия Понтийского: “Если невозможно тебе, как следует, безмолвствовать в своей стране, решись убезмолвиться на чужой и на это обрати весь свой помысл” (Добротолюбие, Русский Духовный Центр, М., 1993, т. 2, с. 593). Недаром византийские исихасты спокойно относились к перспективе захвата Византии мусульманами. И при магометанах жить можно... жизнь, так сказать, не кончается...

* * *

Уход гностиков от мира есть также попытка уйти от времени, равно как и от данной Богом истории. Но иного мира, со своим собственным планом, отличным от плана Божиего, не существует. Да и сама история может ли быть неважной или бессмысленной, если в ней произошло воплощение Сына? Поэтому нам дана задача не бежать от мира, но преобразовывать его в соответствии со Словом. Жизнь в святости – не задержка дыхания и не сосредоточение внимания на своем пупке (согласно методике исихастов), пусть и с благими намерениями, но подчинение себя Слову Божиему.

Кальвинисты убеждены, что в истории надо активно участвовать. Кальвинизм наполняет смыслом повседневность. В истории все важно: воспитание детей, политика, культура, и даже так называемые мелочи быта. За все следует благодарить Бога. В этом и состоит истинный смысл непрестанной молитвы. Богу угодна благочестивая жизнь по Его Слову, а не безостановочное шептание слов: помилуй мя... сидя на низенькой скамейке, задерживая дыхание, согнув грудь и устремив свой умный взор на пуп. Подобные упражнения, согласитесь, навевают у нас – недоброжелателей аскетизма – гневовидные мысли о развитии незаконных творческих духовных связей с Индией брахманской да с Индией же йогической.

* * *

В XIV веке византийские монахи начинают задумываться: а не слишком ли мы удалились от Писания? Оказалось, что слишком. Увлечение мистикой привело к потере исторического Христа, распятого на Голгофе. Григорий Палама делает попытки хоть как-то приладить Писание к монашескому образу жизни.

II. ИСКУПЛЕНИЕ ИЛИ ОБОЖЕНИЕ?

Идея спасения через слияние с Богом была присуща еще сторонникам митраизма. Для слияния с Богом нужен экстаз. Способ его достижения таков: пост и магические заклинания. Манихеи полагали, что верующие – часть Бога. После смерти верующий возвращается в Бога.

Заметим, что стоящие за слияние не имеют нужды в страхе Божием. Им надо стать Богом, а не предстоять пред Ним. Однако, такой Бог (как, например, у Плотина), все вбирая в себя и уничтожая, разрушает сам себя. Смысл истории пропадает, ибо все проваливается в атомистическую индивидуализацию.

По сути и в христианстве гностики и неоплатоники предлагают тот же самый рецепт: вместо веры в Спасителя, упования на Его святость и праведность предлагается слияние с Божеством. При таких условиях нет необходимости помнить о законе Божием. Разумеется, мы далеки от упрощения византийской трактовки обожения: обожение не есть в полном смысле слияние, но при всей внешней несхожести византийцев с классическими гностиками суть их взглядов одна и та же.

Библейские христиане полагают, что человек, искупленный Христом, разделит (насколько это возможно человеку) вечность и славу Бога, но не Его сущность. Отрицание Божественного в человеке не означает, что мы совершенно чужды Богу. Мы принимаемся им – усыновляемся.

Гностики тяготеют к разделению Божественной сущности, хотя не всегда признаются в этом. По сути, между этими двумя точками зрения и существует главное расхождение в христианстве. Одни представляют преемников авраамитского монотеизма, другие гностиков и неоплатоников.

Приведем для сравнения гностический текст Гермеса Трисмегиста: “Если же ты научишься постигать себя в качестве света и жизни и поймешь, что из них ты состоишь, ты снова пойдешь к жизни”. (Поймандр: 21. Знание за пределами науки, М., Республика, с.22); “И тогда они в определенном порядке поднимаются к Отцу, предаются Силам и, сами став Силами, входят в Бога. И таков благой конец обладающих знанием: Обожение.” (там же, с. 23)

Спасение становится творчеством. Человек обретает способности к обожению, наращивает их. В этом ему помогает творческое воображение, эмоции, личный опыт, способность к уединению. Жизнь проходит в сплошных иллюминациях. Мистик незаметно для себя становится богоподобным существом. У одного из православных апологетов читаем такие слова: “Бог принял в Свою Личность человеческую природу во Христе. И в это средоточие Троицы Он призывает войти и нас”. (Андрей Кураев. Традиция. Догмат. Обряд. Изд-во Братства Святителя Тихона, Москва - Клин, 1995, с. 52)

* * *

Вот почему гностиков не привлекает спасение, дарованное Христом. Сын Божий искупил грешника, вменил ему свою праведность и святость. Это гностикам скучно. Они имеют свой путь спасения: гностик сам сущностно (хотя и с оговорками, что “по благодати”) уподобляется Богу посредством единомоментного озарения, пробуждающего пневму.

В исихазме старцы сами становятся христами. Именно к этому они и стремятся: стать не христианами, но христами. Поэтому Иисус исторический, реальный гностикам неинтересен, как неинтересна им история. Христос для них – лишь импульс для композиции собственных мифов. Поэтому воплощение Сына Божиего долгое время отвергается как досадное недоразумение.

Исихасты любили обсуждать тему Фаворского света (а равно и сияющего лика Моисеева). Можно сподобиться узреть его, да и самому посветиться краткое время, хотя лучше пребывать в нем неотчуждаемо. Фаворский свет есть сигнал высшего христианского достижения, святости первой степени. Стань светом – и соединишься с Богом. Но Писание говорит о том, что лик Моисеев сияющий видели сотни и тысячи – обыкновенные люди, жестоковыйные грешники...

Византийские гностики в вопросе обожения не одиноки. В современном мире они могут найти предостаточно сочувствующих. Вот что пишет представительница движения New Age Ширли Маклейн в книге “Out on a Limb”: “Каждый из нас богоподобен, Бог в каждом из нас... Мы сделаны из Божией энергии, поэтому мы можем творить все, что мы хотим в жизни, потому что каждый – сотворец, с энергией Бога, которая творила сам мир.” Что это, как не пантеистический монизм?

Обожение в византийской школе подразумевает идентификацию человека с Богом. Человек отчасти божествен, имеет трансмундиальный характер. Метод спасения через обожение основан, как видим, не на Слове Божием, но на гностических измышлениях. Гностики полагают, что спасение свершается не через искупление грехов, но посредством изменения метафизики.

Кальвинисты же полагают, что спасение происходит благодаря оправданию человека пред Богом через искупительную жертву Христа. К спасаемому грешнику прилагаются святость и праведность Христовы. Искупление – весьма важный догмат библейского христианства. Недаром против этого пункта так восстают современные сторонники гностицизма. Им не нравится даже библейское учение о грехе. Один представитель византийского верования в России ратовал за то, чтобы изменить текст в Гал.3:13: вместо “искупил” (“выкупил”) поставить – “избавил”. Тогда можно будет говорить о метафизическом преодолении плоти. Мы же говорим о грехе как преступлении против закона. Спасение есть искупление, а не обожение.

III. ЕВХАРИСТИЯ КАК СРЕДСТВО ОБОЖЕНИЯ

Исихастская практика непрестанной умной молитвы и правильного распорядка дня не может подойти людям обыкновенным, поглощенным повседневными заботами о хлебе насущном. И поскольку им недоступны монашеские подвиги, для них надо было указать иной путь, не противоречащий практике обожения. И он был найден в Евхаристии византийского образца. Евхаристия стала рассматриваться как средство, заменяющее аскезу и мистические упражнения наподобие умной молитвы. Постепенно выкристаллизовывалось учение о Евхаристии как о мистическом лекарстве, как средстве обожения для немощных.

Византийцы разрабатывают учение о Евхаристии как о мистическом средстве спасения. Отдельные учителя говорят, что именно Евхаристия примиряет нас с Богом. Иные договариваются до того, что Евхаристия каждый раз создает новую историю, поскольку она уподобляется акту творения. Их предшественник Нарсес (Narses, Narsai), тесно связанный с Несторием, пишет в своих литургических гомилиях, что Евхаристия есть “лекарство жизни”, “лекарство, которое исцеляет болезни”; “примите, и будут прощены ваши грехи”.

Материальные элементы (хлеб и вино) служат каналом, через который передается Божественное. Изменение субстанции элементов Причастия приводит, через их употребление, к изменению субстанции человека. Именно в этом суть византийского христианства: в метафизической концепции спасения.

Умаление исторического распятия ведет к Евхаристии, не связанной с Голгофой. Источник спасения видится не в Распятии, но в Евхаристии. История мало что значит, поэтому ее можно переписывать. (Неудивительно, что в России, принявшей подобное мировоззрение, находят сейчас так много свидетельств тотальной фальсификации летописей.)

У сегодняшних публицистов византийского толка можно встретить целые трактаты о важности и полезности частого совершения Евхаристии (и против этого мы нисколько не станем возражать), но вот что удивительно: на протяжении истории народ, пребывающий в лоне православия, совершенно равнодушен к Причастию. Принимает редчайше. В XIX веке причащались перед смертью, да и сейчас не намного чаще.

* * *

Кальвинисты полагают, что к верующим во Христа прилагаются Духом святость и праведность Христовы, то есть Бог ради Христа видит верующих праведными и святыми. И когда Петр говорит о причастности Божеского естества (2Пет.1:4), он говорит все-таки не о причастности Его сущности, не о метафизическом изменении человека, но о Божией святости и праведности. Таким образом, Таинство Евхаристии является средством благодати, позволяющим нам возрастать в святости и праведности.

Вечеря Господня подчеркивает реальное присутствие Христа. Но Причастие не ведет ни к ассимиляции, ни к абсорбции человека Божеством. Христианское учение о Причастии исключает гностическую доктрину спасения. Искупление не делает нас богами.

Св. Причастие не есть источник спасения, но помощь нашей вере. Духовная пища верующей души. Кстати, о вере гностики имеют не слишком высокое мнение. Для них это всего-навсего видение человеком Бога. И когда они упоминают о вере, тут же назидательно добавляют: “вера мало что значит”, – и приводят слова ап. Иакова: “и бесы веруют, и трепещут.” (Иак.2:19) То есть и бесы видят Бога, но не подчиняются Ему. Проблема гностиков в том, что ап. Иакова они все время пытаются противопоставить ап. Павлу, говорившему о спасении по вере. Гностики не принимают библейского учения о вере. Вот почему им трудно понять, отчего это кальвинисты уповают на спасение по вере? что они так беспокоятся о ней?

Но библейское христианство говорит о вере как о доверии Богу, полагании на Него, следовании Его заповедям, ожидании исполнения обетований... Более того, Причастие есть надежный залог Царства Небесного. “В Нем и вы, услышавши слово истины, благовествование вашего спасения, и уверовавши в Него, запечатлены обетованным Святым Духом, Который есть залог наследия нашего, для искупления удела Его, в похвалу славы Его.” (Еф.1:13) У библейских христиан Вечеря Господня далеко не только анамнез страданий Христовых, как это пытаются представить православные апологеты. Это всегда присутствие Духа Христова наряду с хлебом и вином. Если же Причастие трактуется в гностическом смысле, то это всегда обязательное метафизическое изменение причащающегося.

* * *

Итак, есть два пути: путь народа Божиего, искупленного Христом, живущего по Слову, и путь индивидуальный, интуитивно-мистический. Так вопрос Евхаристии выявляет криптогностицизм византийского направления христианства.

IV. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Библейские христиане полагают, что истина дается не путем озарений в процессе мистических упражнений, но посредством постижения Слова Божиего. Человек должен обучаться Слову в семье и в Церкви. Надеемся, что когда-нибудь российское общество и государство поймут важность каждодневного постижения библейских истин.

Кальвинисты признают и принимают данную Богом историю. Поэтому они не ищут лучшей земли, но стараются преобразовать ту, на которой живут. Если только их политическими средствами не вынуждают к исходу, как это было в случае с пуританами. Хотя в отношении вечности мы странники на этой земле, но в отношении временного мы должны выполнить свой долг: преобразовать землю в соответствии со Словом Божиим.

А для жителей Руси, в свое время перенявших христианство с изрядной долей гностицизма, станет характерным убегать от действительности в поисках лучшей жизни и правды. Когда надо бы делать эту самую жизнь; и не заниматься непрестанным правдоискательством, но следовать истинам Божиим. Когда же они все-таки взялись за устроение желанного миропорядка, это обернулось пышным расцветом все той же гностической омелы, только теперь на древе гуманистического государства.

Людей гностического склада в Церковь приводит не столько любовь к Спасителю, сколько ненависть к окружающему миру. Гностицизм культивируется и размножается в питательной среде ненависти к самой жизни, со всеми ее бытовыми проявлениями. Более того, характерное для гностиков негативное отношение к материи неизбежно приводит к отвержению деторождения. Стремящемуся освободить свою пневму семья будет только помехой. Так гностические фантазии превращаются в идеи, губительные для общества и самого государства. Мы же, напротив, принимаем с благодарением жизнь, данную Богом, которая наиболее полно реализуется в семье и обществе.

Мы смиренно следуем Слову Божиему – гностики сосредоточиваются на себе, любуясь замедлением физиологических процессов своего организма. И хотя гностики тоже говорят о смирении, но выказывают себя наибольшими духовными гордецами: они обрели сокровенную истину, они узрели свет.

Христос для них только символ спасения, но спасение гностики добывают самостоятельно, в соответствии с методиками исихастской техники, ритуалами самообожения. Кальвинисты же убеждены, что спасает Христос, прилагая к нам Духом Свою святость и праведность. И думаем мы, право, более не о спасении своей души, но о славе Божией. О том, чтобы слава Божия воссияла среди живущих на земле людей.

А Господь спасает тех, кто любит Его всем сердцем, всей душою и всем разумением. Если мы уповаем на Него и исполняем Его заповеди, данные нам в Священном Писании.

“Но вы – род избранный, царственное священство, народ святый, люди взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет; Некогда не народ, а ныне народ Божий; некогда непомилованные, а ныне помилованы” (1Пет.2:9-10)

“служит ли кто, служи по силе, какую дает Бог, дабы во всем прославлялся Бог чрез Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.” (1Пет.4:11)

-----------------

Сергей Макаров

----------------------
------------

История. Документы

В исторической рубрике мы намерены предложить нашему читателю серию сюжетов, связанных темой жизни и борьбы народа Божиего. Мы хотели бы показать, как непросто шло дело Реформации, чтобы избежать легковесного взгляда на ее прошлое и настоящее. Мы увидим, как часто народ Божий преследовали неудачи, как порой он терпел поражения, но мы увидим и то, что даже после самых жестоких поражений, он умел оправиться, воспрянуть духом и выступить вновь.

Дело Реформации не останавливалось ни на минуту. Ибо в этом была и есть воля Божия.

* * *

Франция, XVI век. Гражданская война 1562 – 1598 гг.

Причины любой войны не следует искать в чем-либо одном. Всегда существует множество факторов, из-за которых начинается вооруженное столкновение. Но в данном случае мы не можем не согласиться с тем, что основной причиной было противостояние двух групп населения: католиков и протестантов. Первые хотели сохранить существующую систему и делали все, чтобы подавить любые проявления свободомыслия. Другие желали отстоять свое право на свободу совести и на саму жизнь.

Еще прежде войны, начиная с 1558 года, не было недели без того, чтобы не проходили аресты протестантов, с обязательной конфискацией их имущества. С узниками обращались крайне жестоко, оставляя их без пищи, воды, не говоря уже о медицинской помощи. Более того, их запирали в каменных мешках, где не было достаточно воздуха. После непродолжительного следствия с применением пыток, суды выносили быстрые и однотипные решения: смертная казнь через сожжение. Основанием часто являлась одна и та же причина: не посещение мессы.

Поначалу об активном сопротивлении правительству речь не шла. Протестанты – законопослушные граждане. В их глазах легитимным сопротивлением могла бы быть только борьба какого-нибудь принца крови или выступление органов местного самоуправления. Это в их глазах считалось единственно законным сопротивлением правительству.

Поэтому до поры до времени большинство гугенотов предпочитало пассивное сопротивление правительственному произволу. Согласно их взглядам, власти кесаря нельзя было сопротивляться.

Например, парижский пастор Морель пытался наладить массовую эмиграцию своих членов Церкви в Англию и в Страсбург.

... Приведем лишь один пример многочисленных протестантских мучеников того времени... Семья Робера Огвие (Oguier) – сам Робер, его жена Жанна и двое их сыновей, Мартин и Боден, – были арестованы посреди ночи, потому что их выдали доносчики, доложившие, что в их доме собираются какие-то люди для богослужений. При обыске у Огвие нашли экземпляр Священного Писания на французском языке. Этого было достаточно, чтобы убедить следствие в том, что они – протестанты. Главное обвинение против семьи Огвие на суде состояло в том, что они не ходят на мессу. И кроме того, их нашли виновными в предоставлении своего дома для собрания верующих.

На суде их обвинили в нарушении законов католической церкви и противодействии Его королевскому величеству. Однако эти законы для протестантов входили в противоречие с их христианской совестью, ибо они не могли их исполнять, видя в них отступление от Священного Писания. Согласно Писанию они и поступали, “должно повиноваться Более Богу, нежели человекам” (Деян.5:29). Робер Огвие отвечал, что он не посещает мессу, поскольку о ней нет упоминания в Священном Писании. Говорил и о том, что их собрания служат не для вреда кому бы то ни было, но для славы Божией. И направлены ко благу людей. Суд нашел Огвие виновными в нарушении закона о посещении мессы. А за его ответы суд еще вынес особое решение: оскорбление суда. Робер Огвие, его жена и двое детей были сожжены на костре.

Впрочем, еще до начала активного сопротивления, посреди жесточайших преследований протестанты не падали духом. В 1555 году норманнские гугеноты под руководством адмирала Виллеганона снарядили корабль на поиски свободной земли, где можно было бы обосноваться всем желающим уехать. Неподалеку от современного Рио-де-Жанейро в Бразилии было найдено подходящее место. Поселение было названо ‘форт Колиньи’, в честь адмирала – известнейшего гугенота, который и содействовал этой экспедиции.

Другая экспедиция, снаряженная примерно в то же время, основала первую в Северной Америке колонию, во Флориде. К сожалению, судьба этого поселения была весьма трагична. Ибо через три года туда прибыли испанские каратели и, пользуясь значительным численным превосходством, вырезали всех ее обитателей. На руинах поселения, посреди обезображенных и изувеченных трупов, предводитель испанцев Мелендес воздвиг крест с надписью: “Не как французам, но как лютеранам” (в то время реформатов часто путали с лютеранами). Иезуитские священники спели Te Deum, и, нагруженная награбленным добром, армия вернулась в испанское поселение неподалеку. Повсюду лежали обезображенные тела мужчин, женщин и детей.

Сведения об этой ужасной резне достигли Франции. Узнал об этом и один гугенот по имени Доминик де Гурже (Dominic de Gourges), человек довольно богатый. Он принял мужественное решение. Доминик решил отомстить. Что толку в богатстве, говорил он себе, если мы не знаем ни дня, ни часа, и как можно спокойно спать, если кровь невинно убиенных мучеников взывает к отмщению?

Де Гурже продал свое недвижимое имущество, купил корабли, призвал 150 единомышленников, тайно отплыл, избегая встречи с береговой охраной, захватил гарнизон испанского форта, разбив его защитников. Оставшихся в живых испанцев он повесил на ветвях развесистых деревьев в округе. Надпись на одном из деревьев, гласила: “Не как испанцам, но как убийцам”. После чего отплыл во Францию.

. . .

Общество "Реформация" открыто всем, кому дороги идеалы великой Реформации XVI века, благотворно преобразившей по воле Бога весь христианский мир. Мы хотим помочь людям постичь христианское учение. Мы намерены направить нашу работу на воспитание и образование народа, способствовать духовному росту каждой личности. Мы молим Господа, чтобы наши соотечественники осознали необходимость создания государства, угодного Богу. В основание такого государства может быть положено только Слово Божие.

По вопросам получения номеров “ТЛ” и других публикаций Общества обращайтесь по адресу: а/я 43, г. Москва, 123373. М.Е. Малахов. \\ Отдел писем: а/я 4333, г. Тверь, 170043. Е.Д. Каширский.\\Справки по тел. в Москве (095) 490-2289, reforma@aha.ru В.М. Лоцманов.

Редактор: Е.Д. Каширский