ОБЩЕСТВО

№ 2 Февраль 2000

Нам шлют смущенные послания, в которых читатели недоумевают, как это мы так открыто и без всякого стеснения заявляем себя кальвинистами? Не лучше ли избегать этого, называясь просто христианами?

Мы полагаем, что читатель “ТЛ” нуждается не в начатках христианской веры, но в обретении мировоззренческой позиции. Поэтому мы печатаем материалы, посвященные теологии, философии, этике, социальным вопросам. Когда же вы говорите о своей позиции, то, хотите вы этого или нет, вас все равно помещают (согласно принятой классификации) в тот или иной раздел. Сегодня в христианстве существуют различные направления. Выберите то направление, которое вы лично считаете правильным, наиболее точно отражающим Слово Божие. Только определив свою позицию, вы сможете ее отстаивать.

Помню разговор с группой нарядно одетых молодых людей. Мы – просто христиане, заявили они. Через пять минут беседы выяснилось, что их кумиры, их титаны мысли – Кеннет Хейген и Боб с Розой Вайнер. Передо мной стояли типичные нарядные харизматы, о чем я им и сказал, и с моим толкованием они согласились. И если уж ваше направление определено, названо, получило ярлык и насмешливое прозвище, то добейтесь того, чтобы этот ярлык стал желанным титулом, а прозвище стало почетным именованием.

Мы открыто объявляем, что исповедуем ортодоксальный кальвинизм, поскольку убеждены, что кальвинизм является единственно правильным исповеданием христианской веры, что именно кальвинизм поможет нашей стране встать на путь исполнения Слова Божиего. Мы верим, что слово кальвинизм станет в России почетным и понятным для всех. Внимательный читатель может также заметить, что мы с удовольствием пользуемся определением библейские христиане. За него нас тоже порой бранят, но это уже другой разговор.

Слышим жалостные стоны: помогите нашей церкви, хотим светящийся рекламный щит установить. Чтоб издалека было видно. И стоит-то он всего ничего: 4 тысячи долларов... У других размах побольше: на телестудию собирают. И что удивительно, иной раз эти придумки и осуществляются. Не перевелись еще, стало быть, умельцы втолковывать спонсорам, как важна для России их очередная забава. И византийцы в денежных вопросах не промах: освятят первую попавшуюся канавку с водой, и давай разливать по бутылкам.

Но что делать людям обыкновенным, у которых нет такой хватки? А положение в общине часто действительно весьма отчаянное – средств на самое наинужнейшее не хватает... Иной служитель размечтается: а не открыть ли при церкви цех какой-нибудь? поторговать с пользой... вступить, наконец, в мезальянс с финансовыми воротилами, заманив их россыпью псевдольгот. К счастью, все эти мечты большей частью так и остаются мечтами. Все-таки Христовой Церкви приличествует бестрепетно посвящать себя проповеди Слова Божиего, а не заниматься коммерческими проектами.

Но как тогда выйти из положения? Прежде всего, давайте составлять реальные сметы. Нет денег – значит нет места тратам. Появятся в общине обеспеченные люди, наберется их достаточно, накопятся пожертвования – тогда и деятельность расширим.

Нас попрекают, что мы будто бы склонны приветствовать богатых. На первые места их усаживаем. Этим еще Макс Вебер нас пытался опорочить. Он полагал, что кальвинизм есть религия богатых и служит, дескать, для оправдания их настойчивости к накоплению. Однако, дело обстоит совершенно иначе. Начнем с того, что кальвинизм не говорит о предпочтении богатых бедным. Христос приводит к Себе в Церковь и тех и других. И Церковь учит их взаимодействовать друг с другом.

От богатого христианина требуется правильное понимание сути своего богатства. Он должен быть научен, для чего оно дано ему Богом? Не для личного тщеславия и удовлетворения похоти плоти, не для величания себя избранным, но для того, чтобы распорядиться вверенным ему имуществом ко Славе Божией. Такой христианин, как никто другой, должен быть чуток к нуждам своей церкви, ибо Господь, давая ему больше возможностей для обретения материальных благ, возлагает на него и большую, чем на бедного, финансовую ответственность по отношению к общине.

По этой причине в социальном учении кальвинизма на первом месте стоит не бережливое накопление и финансовые преуспеяния, но благотворительность. Это мы добавляем для невежественных публицистов, по-прежнему трактующих кальвинизм в духе вульгарного изложения Макса Вебера. Будто бы кальвинисты только и судят о вере человека по банковскому счету.

Жертвуя на нужды церкви, богатый человек не должен чваниться своим вкладом. От него ожидается скромность и участие в других делах общины наравне со всеми. К сожалению, здесь нередко возникают недоразумения. Жан Кальвин верно подмечает это в “Наставлениях”: “Когда богатый человек что-то отдает, он забывает обо всех остальных своих обязанностях, освобождает себя от них, как будто они вовсе не лежат на нем. Напротив, пусть каждый полагает, что все, чем он владеет и на что способен, составляет его долг перед ближними [...]” (3,7,7).

Сам женевский реформатор немало заботился о положении бедных членов общины, призывал богатых оказывать им помощь, и прежде всего обеспечить возможность зарабатывать на пропитание. Особой же симпатией Кальвина пользовались ремесленники и торговцы.

Следуя реформатским воззрениям, мы также поддерживаем тех, кто зарабатывает своим ремеслом, торговлей, искусством. Все больше таких тружеников приходит к нам, соглашаясь с нашими библейскими взглядами и видя нашу честную позицию в вопросах социальной политики. Именно эти люди и являются настоящей опорой в деле построения общины, в том числе и в решении ее финансовых проблем.

Мистицизм играет значительную роль в некоторых направлениях христианства и по сути является ядром дошедшей до сего дня византийской религии, сущностью личностной веры ее адептов. Умиление в храме, ощущение благостыни перед иконой – несомненное начало мистицизма. Культовое здание, вопреки всем христианским догматам, воспринимается единственным местом встречи человека с Богом.

Между тем, после восшествия Христа на небо, такой взгляд на отношение с Богом по меньшей мере странен. В истинной религии единого Бога не существует так называемых намоленных мест. Не существует и мест, которые Господь замечает больше других... лишь потому, что там сияют золотые купола. Сердце человеческое – вот на что Господь обращает внимание. Христианство – это религия Откровения, оно менее всего дает простор для мистики. Идти в храм по причине его намоленности – идея языческая, египетская. Реформаты XVI века, понимая пагубность подобных настроений, боролись с ними, запирая церковные здания в часы, когда не было собраний народа Божиего. Пусть люди молятся на всяком месте, ибо достойно и правильно везде поклоняться Богу, возносить молитвы и славить Его. Христианин идет в собрание народа Божиего, чтобы вместе со всеми воздать хвалу Богу.

Мистик полагает, что обладает непосредственным опытом контактирования с Богом. Он чувствует трансцендентного Бога, имеет особый союз с Ним. История показывает, что во всех религиях существует единое общее ядро мистицизма – контакт с высшей реальностью. Различие контактов зависит от опыта и интерпретации конкретных направлений (в том числе и в христианстве), привязанности к конкретным учениям, определено типологией ее адептов.

Различают интровертивные и экстравертивные формы мистицизма. Обе формы предполагают получение мистического знания особым образом. Как правило, такое знание невыразимо для других. Вместе с тем, мистики не могут игнорировать мораль, их мистический опыт не должен входить в противоречие с религиозными нормами в отношении правильного и неправильного. Христианская мораль оказывает сдерживающее влияние на мистиков, хотя бывают исключения, о которых будет сказано ниже.

Указания Нового Завета на тайны царства небесного (Мф.13:11; Мк.4:11; Лк.8:10) вдохновляют мистиков на творение мифов и легенд, собственных откровений, понимаемых как опыт, предания. Удобренной почвой для произрастания подобных мифов стал ортодоксальный христианский взгляд на спасение как на тайну, мистерию. Однако христианство говорит о тайне спасения, бывшей прежде скрытой от начала мира, но явленной Христом. Истина спасения теперь открыта миру. Ее следует проповедовать каждому человеку. Мистицизм этим не довольствуется и добавляет мифические предания о чрезвычайных событиях и неизвестных миру чудесах, намекает на известные только ему секреты спасения.

Разумеется, канонический Новый Завет не мог стать подлинной основой для мифотворчества. Мистицизм в значительной степени опирался на эзотеризм апокрифической литературы. Если христианские теологи порой грешили тем, что при определении ортодоксии чрезмерно увлекались построениями греческой философии и нормами римского права, уходя от Откровения Божиего, то экзотические мистические направления развивали свою мифологию в терминах гностицизма и восточных верований.

Приведем рассуждения Валентина, одного из первых христианских мистиков (сер. II века). Он говорит о плероме (духовном царстве), которая после грехопадения была нарушена. Творец мира (Демиург), изгнанный из первомира, сотворил вселенную. Он создал два вида людей (плотских и душевных) и оживил их своим дыханием. Но в его дыхании содержались остатки мудрости плеромы, и таким образом духовные частицы оказались вкрапленными в материю. Эти частицы произвели третью группу людей – пневматиков (людей духа). Пневматики имеют в себе божественные искры плеромы, но Демиург препятствует им открыть в себе их собственное происхождение (истинный дом), познать свою силу, даваемую знанием (гнозисом), и выполнить свое предназначение. Христос послан из плеромы, чтобы научить пневматиков спасительному знанию об их истинной сущности. Спасителя распяли, когда Демиург открыл, что Иисус есть Христос. После возвращения Христа в Плерому к пневматикам приходит Святой Дух.

Епифаний Кипрский (315-403) в своем “Панарионе”, кн.1, описывает александрийскую мистическую секту фибионитов. Они собирались на празднования, переходящие в экстатические оргии, причем замужним парам меняли партнеров. Сперму и менструальную кровь фибиониты собирали и предлагали Богу в качестве даров (!), которые затем поедались, понимаемые как Тело и Кровь Христова.

Не следует видеть в действиях александрийских мистиков лишь изощренный эротизм. Сектанты спасали мир, пытаясь обрести расщепленные элементы мировой Души в материальных предметах, в которые они были переложены по причине космической трагедии в начале времен. Собирание означало у них спасение, они считали, что все будет собрано воедино в одно славное Тело Христа.

Наряду с крайними формами мистицизма существует, так сказать, классическая форма, нашедшая свое наивысшее выражение в форме византийского христианского мистицизма. Примерно в конце II века ранняя Церковь все более начинает мыслить категориями, заимствованными из греческой философии, в традиции Платона и его последователей.

Смешение христианских догматов с греческой спекулятивной мыслью осуждалось последующими поколениями христиан, но религиозные мыслители указанного периода не смущались заимствовать идеи у неоплатоников. Они видели в этом доказательство способности христианства адаптироваться к миру и брать все доброе, что в нем было, трансформировав это доброе по своему вкусу.

Поразительно, насколько религиозно-философские идеи неоплатоников вошли в сознание некоторых христианских народов. В низах это выражалось в виде бытового мистицизма, а интеллектуальная элита тяготела к разработке эпигонских философских систем. Возьмем, к примеру, Грузию. В XII веке, несмотря на предшествовавшие сотни лет христианской жизни, мы наблюдаем расцвет неоплатонизма (Иоанэ Петрици и др.). А вот пример самой Византии. Накануне ее крушения Георгий Плифон (1355-1452) разрабатывает языческую религиозную систему, должную по мысли автора противостоять христианству!

Истинное знание о Боге и мироустроении невозможно без Откровения Божиего. В сущности, Откровение принципиально противостоит философии (если философию понимать как форму сознания, рационально обосновывающую свои принципы, или другими словами, мудрость, опирающуюся только на разум). Христиане утверждают, что Бог сотворил мир из ничего. Этого философия принять не может. Но если под “ничего” подразумевается первоматерия, то философ может согласиться. Согласится философ и с мыслью, что Бог сотворил мир из Себя (принцип эманации). Это понятно. Но творение из ничего?..

По сути основанием всякого мистицизма является мысль о Божественной эманации, сотворении Богом мира из Себя. Из этого же источника черпают свои вдохновения апологеты обожения. (Обожение человеческого посредством Божественной энергии, кульминацией которого является видение божественного Света, – изобретение даже не византийское, но гораздо более древнее, уходящее корнями в восточные религии.) Христианство, напомним, говорит о восстановлении творения.

Многие из мистических тем в христианстве уже присутствовали в зародыше в писаниях Климента Александрийского (150-215) и Оригена (185-254). Дальнейшее развитие мистическое направление получает в монашестве. К началу четвертого века уже можно говорить о серьезном мистическом влиянии на идеи христианского совершенствования и святости. Учение Оригена и опыт пустынников дали толчок к дальнейшему распространению мистики в христианстве, что в конечном итоге сформировало парадигму христианской мистики, которая останется основной для византийской Церкви и для Церкви западной (до конца XII века).

Первым значительным мистическим писателем-пустынником, на которого оказал большое влияние Ориген, был Евагрий Понтийский (346-399). Евагрий различал аскетическую (практическую) и созерцательную жизнь. Подобный дуализм стал, к сожалению, превалировать в христианстве на протяжении многих столетий. Григорий Нисский (330-395) дал практическую модель продвижения по пути мистицизма. В V-VI веках Псевдо-Дионисий Ареопагит продолжает разрабатывать мистическое направление, и прежде всего это связано с апофатическим методом познания Бога. Суть мистического пути состоит в постепенном восхождении от материальных вещей к духовному миру, что достигалось снятием с себя всех сотворенных сущностей. Писания Псевдо-Дионисия популяризовали разделение мистической жизни на три стадии: очистительную, иллюминатную и стадию единения.

Более поздний восточный мистик Максим Исповедник в VII веке подкорректировал своих предшественников, внеся христологическую эмфазу. Он учил, что союз с Богом возможен только через благодать Богочеловека. Еще более поздние мистики увлекались исследованиями сущности Бога, Его атрибутами. Они относили к ним прежде всего Божественные энергии, пронизывающие универсум. Эстафету мистицизма продолжили Симеон Новый Богослов (949-1022) и особенно Григорий Палама (1296-1359).

Нынешние российские византийцы с удовольствием именуют себя паламитами. Стоит отметить, что в России мистицизм прижился как нигде в христианском мире. С 1782 по 1917 годы в России публикуется антология аскетических и мистических текстов – знаменитая Филокалия. В XIX веке восточный христианский мистицизм находит свое выражение в лице Серафима Саровского (Прохор Мошнин) и Иоанна Кронштадтского (Иван Сергеев). Приведем типично мистическое рассуждение последнего: “Всемогущая сила Божия, сущая и действующая во всем мире, сосредотачивается, подобно тому, как солнечные лучи собираются в фокусе или в стекле, в святых иконах.” (“Моя жизнь во Христе”). Сила Божия в иконах сосредоточена. Можно ли, будучи в твердой памяти относительно Писания, согласиться с подобным утверждением?

Существуют ли мистики в современной России? Их предостаточно, и они не скрывают своей позиции. Возьмем книгу архимандрита Рафаила (Карелин) “Вызов новомодернизма” (Об искажениях истины в богословских опытах диакона Андрея Кураева, “Лествица”, М., 1999 г.). Вот что он пишет: “Мистика – это сердце религии, и если это сердце перестает биться, то сама религия превращается в абстракцию, а духовная жизнь как тайна духа заменяется плоской морализацией” (с.40). Вот взгляд на сущность христианства. А жить по Слову Божиему, исполнять заповеди Христа духовной жизнью не считается? неужели для архимандрита это лишь плоская морализация? И еще вопрос. О какой религии рассуждает здесь господин Карелин? Если о христианской, то ее сердцем был и остается Христос.

“Мистика – это описание внутренних состояний и переживаний человека, которое воспринимается как общение души с духовным миром, как непосредственные личные откровения о тайнах сверхмирного метафизического бытия, как встреча души с некими духовными сущностями” (там же, с.74). Особенно здесь восхитительны некие духовные сущности... И действительно, какой смысл описывать встречу с ними?

“Творение мистика – это дыхание его сердца; оно воспринимается не как сумма информации, которую можно подвергнуть анализу, а как непосредственное состояние” (там же, с.74). Не смеем подвергать анализу этот текст. Воспримем его как непосредственное состояние автора.

И последнее. “Благодать, в православном (паламическом) исповедании, это божественные вечные энергии, которые проявляются в мире как свойства и атрибуты Божества, поэтому благодать является не затухающими эманациями безликого Абсолюта, а реальным присутствием Божества” (там же, с.71). Это нам знакомо по все той же неоплатонической школе. Как ни пытается убежать архимандрит от эманаций, как ни накручивает про Абсолют, да еще безликий, а энергии и есть эманации в чистом виде, да и с реальным присутствием Бога не получается. Все-таки искупление Сыном и действие Святого Духа (Личности), направляющего наши помыслы к Христу и Евангелию, – это совсем иные догматы, и нам вряд ли удастся согласовать их со взглядами мистиков.

Библейские христиане полагают, что мистицизм несвойствен христианской вере. Учение о мистическом союзе с Богом, слиянии с Ним, обожении и прочем – результат греческого влияния. Такое учение несовместимо со спасительной верой в Бога Авраама, Исаака, Иакова, с верой в Сына Божиего – Иисуса Христа, с верой в Откровение, данное всему народу Божиему.

Традиционная в России византийская Церковь, напротив, сделала мистицизм центром своей теологии и практики. Более того, она полагает, что мистика есть особая благодать, дарованная лишь представителям этой Церкви.

Мы вовсе не льстим себе мыслью о том, что господ паламитов можно в чем-то убедить посредством статей, да и сами они нам неинтересны. Пусть идут своей дорогой, лишь бы не совращали в свои радения ищущую молодежь, желающую приобщиться к христианской вере, познать свет истинного учения. А закончить рассмотрение темы мы хотим словами Григория Синаита (60-е гг. XIII в. – 40-е гг. XIV в.):

“Когда, выполняя дело, вне или внутри себя увидишь свет, или огонь, или какой-нибудь образ – Христа ли, или ангела, или кого-нибудь другого – не принимай того, чтобы не потерпеть вреда. Не сосредоточивай внимания на образно представляемом тобой самим и не позволяй таковое изображать уму. Все это, отвне неуместно воображаемое, ведет к душевному прельщению. [...] И, если заметишь свой ум некоторой невидимой силой влекомым к внешнему или ввысь, не верь тому и не позволяй ему влечься, но тотчас принудь его к своему делу.” (Преподобный Григорий Синаит, Творения, с.105, М., Новоспасский монастырь, 1999).

“Ум и сам по себе имеет природную способность мечтать. Он легко может строить образы того, чего домогается у не внимающих тщательно этому и [тем] самому себе причиняет вред. Такое воспоминание доброго и злого обычно внезапно формирует умственные образы и ведет к мечтательности.” (Там же, с.125).

Пастор Хванг Санг Хо: Сборник Проповедей, т.1,

(ИПЦ “Буквица”, М., 1999)

(Окончание, начало см. в №1)

Теперь, когда кальвинизм победоносно распространяется по всей стране, когда стало лестно называться кальвинистом, многие расторопные люди записались в его сторонники. Иные пасторы становятся кальвинистами, едва ознакомившись с парой тезисов учения. Служители распространяются о своем кальвинизме, громыхают о супралапсариях и инфралапсариях, а их собственные общины прозябают в теологической нищете. Пасторы и не подозревают, что надо приложить немало сил, чтобы сделать общину истинно кальвинистской. И что это будет весьма непростым делом.

Есть и другие пасторы. Худо-бедно постигли догматы кальвинизма, даже соответствующего направления учебные заведения закончили, но их мышление кальвинистским так и не стало.¹ Такие люди, при всей своей доктринерской эрудированности, мыслят совершенно не по-реформатски. Это показывают их проповеди. Оказывается, что бойко сыпать цитатами из Писания и повторять азы кальвинистской теологии, взятые напрокат из учебника систематической теологии, скажем, почтенного Луиса Беркхофа, – еще не кальвинизм...

Кстати, о библейских цитатах. Современные компьютерные программы любой их набор выложат, только запросите. И запрашивают, и самые удивительные выводы получают. Мы уже сейчас с этим сталкиваемся, разбирая читательские письма. Некоторые приходят весьма аргументированные... Иной автор свой изумительный абсурд десятками цитат подтверждает. Видно, что хорошо компьютером овладел, осталось только христианское учение освоить. Тактика, между тем, непобиваемая: я вам цитат двенадцать коробов накидал, а вы, будьте любезны, опровергайте, если сил хватит, а я еще программу куплю... Так доживем и до девальвации доверия к методу ссылок на первоисточник.

Многим нашим друзьям не худо бы как-нибудь разобраться, что же такое кальвинизм и для чего он нужен? Как он может помочь в деле преображения общества? Реального, а не сказочного общества. И всем нам еще лишь предстоит научиться отличать подлинный кальвинизм от вульгарного, от громогласных речений о великих свершениях, от бодрячества, прикрываемого псевдореформатскими высказываниями.

Здесь ведь о России душа болит. Именно россиянам не хватает привычки к будничной работе, долготерпению к повседневности. Они с радостью предаются речам о великих свершениях и победах, но обыкновенная жизнь со всей ее ответственностью и обязательствами им скучна. Они не хотят принимать жизнь, в которой ничего выдающегося не происходит, и уж тем более благодарить за нее Бога. И что удивляться, если и наши российские протестанты, как говорили прежде, – плоть от плоти своего трудового народа.

И получается, что подобными проповедями в стиле фэнтези нас лишь отвлекают от работы, которая полна мелких и нудных деталей, составляющих 99% всякого дела, забот и тревог, неудач, ошибок... Подвиг Моисея, если уж его приводить в пример, состоял не столько в героических часах перехода через Чермное море, сколько в ежедневных заботах управления народом. В течение сорока лет!

Что предлагают кальвинисты? Прежде всего перестать прыгать туда-сюда через реки проблем. Задачей пасторов является воспитание серьезных и ответственных людей, а не фантазеров, у которых глаза “на конце земли” (Пр.17:24). Шапкозакидательство лишь нанесет вред нашему движению. Сегодня задача Реформации – организация народа Божиего и обучение его тому, как действовать на своем месте. Освоение (т.е. делание своим) окружающего пространства – дома, улицы, района, города. В один прыжок, даже очень большой, сделать это не удастся.

Мы полагаем, что пасторы могут сделать весьма многое. Им дано знание стратегических вещей, явленных в Св. Писании. Поэтому их проповеди – мощное оружие в деле Реформации России. Как говорит апостол Павел: “Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь: ими ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия, и пленяем всякое помышление в послушание Христу” (2Кор.10:4-5). Осталось только этим оружием научиться пользоваться.

Проповедь призвана по-настоящему организовать народ Божий, направить его жизнь в правильном направлении. И если уж мы говорим о подготовке Реформации, то и надо действовать планомерно и обстоятельно, со всей серьезностью подходя к делу. Привлекая к себе людей непоколебимостью и основательностью программы, основанной на Слове Божием.

___________