ОБЩЕСТВО

№ 7 Июль 2000

Казалось бы, еще недавно крепкая консервативная поместная церковь сегодня разжижается прямо на глазах. Как говорится, все как прежде, все та же община, только что-то уже не то, какие-то неуловимые изменения подтачивают ее изнутри... В растерянности руководители, – столпы, которые в годы господства атеистов с честью выдержали гонения! Братья жалуются: трудные ныне времена. Раньше тоже было непросто, но хотя бы молодежь слушалась. Теперь никто не слушается, а главное, страх потеряли, что останутся без родной общины. Запросто переметнутся туда, где “свободнее”. К тому же показатели численности вновь неблагоприятные. Народ вроде пошел к свету, а теперь приостановился. Вот братья и потакают молодежи, впуская под видом заботы о подрастающем поколении сомнительные новшества. Бедные старики рыщут в поисках новейших песенных сборников, приобретают самые громкие музыкальные инструменты, да если б только это! А капризная молодежь позабавится месяц-другой и остынет. Ей, видите ли, скучно!

Грустно, право, видеть, как серьезные братья, устоявшие перед гневом кесаря, выплясывают теперь в угоду новым временам. Надо ли доказывать, что сменяющее их поколение зайдет еще дальше, и через несколько лет от прежней твердости не останется и следа? Угождающим современности нелишне напомнить пример с Авраамом. Ему надлежало выйти из своего культурного местечка и отправиться в дичь и глушь. Что Авраам и сделал, исполнив волю Божию. Заметим: не поддался духу халдейской культуры. Всем пренебрег, ни на какие соблазны не обратил внимания... Да только что им этот пример. У них всегда наготове отговорки: с Авраамом сравнивать нельзя, у него была особая миссия. Особая миссия, говорите? Это так, только ведь и у нас есть миссия: делать дело Божие. Не потешать молодежь, но учить ее, как устроять эту землю в соответствии с Откровением. И не думайте, что она этого не поймет.

К сожалению, к решению проблемы всеобщей занятости часто подходят механически. Вот пастор со пресвитерами, недовольный пассивностью членов церкви, задумает что-нибудь организовать. И начинается.... напридумают массу поручений, самые чудные служения изобретут, лишь бы только занять праздных и слоняющихся. Служители уверяют себя и других, что все это нужно, способствует развитию инициативы. Впрочем, как и следует ожидать, безжизненные мероприятия, не успев дать плод, вянут на корню.

Как же тогда по-настоящему развить инициативу? Наш совет выразим одним словом: комиссия. Организуйте, к примеру, комиссии женские и молодежные. Достаточно 5-10 человек (в зависимости от числа членов церкви). Напомним, что комиссия служит для разрешения какого-либо конкретного вопроса или же действует на постоянной основе для решения определенных задач, выраженных в ее названии.

Посмотрим, что может войти в поле зрения женской комиссии? Это прежде всего вопросы устроения своего дома (семьи), укрепления отношений с мужем. Здесь многая требуется мудрость. Как говорит Писание: “Мудрая жена устроит дом свой, а глупая разрушит его своими руками” (Пр.14:1). Как жить с неверующим супругом? Особенно, если он пьет, употребляет наркотики? Имеет ли женщина право в случае агрессии супруга жить отдельно? Как воспитывать детей, если муж принадлежит к другой религии и хочет воспитывать их сообразно своей вере? Как христианке одеваться? приличествует ли ей ходить с непокрытой головой?

Особая статья – неверующие родители. Ведь подростки – максималисты. Послушают пару недель Слово Божие и начинают находить у родителей массу несоответствий. Родители раздражаются.

Работа в юношеской комиссии поможет понять, что почтительность и терпение сделают больше, чем торопливые слова обличения. Комиссия будет способствовать выработке четкого представления о мире, укрепит пребывание в Слове Божием, поможет победить соблазны лукавого и мира сего (1Ин.2:14).

Когда весь народ принимает участие в решении вопросов, в том числе и церковной жизни, тогда и развивается полноценная инициатива. Только это должны быть вопросы, действительно значимые для людей, а не надуманные мероприятия, навязанные сверху.

А Господь благословляет коллективные обсуждения. Ибо как сказано в Писании: “у советующихся – мудрость” (Пр.13:10).

Сейчас выходит довольно много христианской литературы. В любом книжном магазине можно прикупить на память дорогущий православный альбом, позабавиться баптистской книжкой о суетности крещения младенцев, наконец, осчастливить домашних покупкой харизматических трактатов о новом слове в танцах, о пользе исцелений...

В России “Наставления” появились три года назад. Как и подобает солидному, основательному, знающему свое дело мастеру, книга вышла без крикливой рекламы, но сразу заняла достойное место среди христианской классики. На нее уже начинают ссылаться ученые мужи. Без преувеличения можно сказать, что “Наставления” стали явлением в российском культурном протестантском мире. Книгу нельзя замолчать, сделать вид, что не замечаешь. Это так же нелепо, как не замечать Эйфелеву башню, находясь в центре Парижа.

Разумеется, люди из знающих уже приобрели ее. И протестантские дети подземелья постепенно дорастают до осознания значения этой книги. Конечно, еще рано делать выводы о том, как пойдет дело Реформации с ее помощью. Ясно, что ей потребуется время для обживания столь огромной территории. Но то, что “Наставления” определят дальнейшее развитие протестантизма, это очевидно. Такая уж у этой книги особенность: где бы она ни появлялась, сразу принимается за работу. Спокойно и обстоятельно дает изложение христианского учения. Из неопределенных сырых евангеликов формирует грамотных людей, пригодных к серьезной работе. Всякий, прочитавший книгу, пойдет в теологических поисках дальше, захочет узнать и более современных кальвинистов, прочтет писания Абрахама Кайпера, Корнелиуса Ван Тиля, Хермана Хуксемы и Клааса Схилдера.

Разумеется, фантазеры, ищущие в Библии лишь времена и сроки, эту книгу не оценят. Не оценят ее и христиане танцующие. Она им покажется слишком интеллектуальной. Но подавляющее большинство думающих неангажированных читателей уже перешло на ее сторону. С другой стороны, ангажированные из чертогов так называемых традиционных верований начинают основательно готовиться к борьбе, понимая, что противник перед ними грозный. С таким они в России еще не встречались. Иные уже сейчас начинают ругаться и браниться, находятся и злостные хулители. Мы этим не смущаемся. Для нас это знак добрый.

“Наставления” говорят не только о теологии, но и об этике, о философии, о смысле жизни. Короче говоря, это мировоззренческая книга. А мировоззрение в России всегда было предметом особо пристального внимания.

Эта книга заставляет каждого человека задуматься о мировой истории и роли в ней своей собственной страны. Учит, что делать для улучшения нравственной и материальной жизни. Человек, изучивший книгу, начинает изменять вокруг себя культурное пространство.

А что ж мы? Что у нас происходило в стране, когда реформатская Европа постигала Слово Божие?.. Книга заставляет нас задуматься об этом. Неужели мы ничего не поймем в истории и не воспримем полезный урок? Будем вечно кичиться своей инаковостью и враждебностью ко всему миру, выдумывая собственный путь спасения? Все-таки надеюсь, что мы поймем: существует лишь один правильный путь – жизнь по Слову Божиему, к чему и призывал Жан Кальвин в своей великой книге.

редакция

––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

Исторически сложилось так, что религиозность в России либо никак не связывается с общественной проблематикой, либо ассоциируется преимущественно в православных кругах с интегристским проектом С.С. Уварова: “православие, самодержавие, народность”, основанном в свою очередь на византийской “симфония церкви и государства”. Такой интегризм имеет архаический оттенок синкретизма, характерного для ранних стадий развития общества. Например в Марокко существует девиз “Один аллах, один король, один народ”. Можно вспомнить и лозунги Третьего Рейха.

Сегодня, после всех перипетий российской истории, от этой триады осталось смутное представление о необходимости сочетания “державности” и “патриотизма” и какой-то национальной идеи, которую пока еще никому не удалось обнаружить. Православие при этом многие начинают понимать то ли как некий историко-культурный придаток, то ли как связующую субстанцию для распадающегося общественного сознания. Именно поэтому к нему тоскливо потянулись, так и не обретя никакой веры, некоторые постперестроечные коммунисты. (Сами в храмы не ходят, но считают, что для других это полезно).

Россия 15 лет назад со скрипом вступила в очередной период модернизации, который, как и предыдущие периоды, приведет (и уже приводит) совсем не к тому, что ожидалось в начале периода реформ. Как всегда, много чего “забыли” учесть.

Попытаемся взглянуть на эту проблему с христианской точки зрения.

Вспомним, что все люди без исключения повреждены первородным грехом. Одного этого фактора уже достаточно, чтобы прийти к мысли о недопустимости сосредоточения власти в одних даже очень уважаемых руках. Равно как и в руках многих, которые тоже не застрахованы от ошибок. Тирания коллективов может быть даже страшнее тирании одного. Это – с одной стороны.

“Но где же здесь место для любви? для соборности (столь важных для православия)?” – могут спросить, – “да разве людям можно такую свободу давать? Это же вы какой-то формализм предлагаете!” Кстати говоря, упрек в формализме либерализма – один из самых популярных в России. Здесь сказывается непонимание того, что любой закон формален, т.к. он не может (и не должен!) предусмотреть всего. Правовое государство запрещает (и довольно жестко) делать только явное зло, а не добро во всех его проявлениях. Оно лишь не “воспитывает” людей полагая их совершеннолетними и способными к самоопределению, в соответствии с требованиями их совести (свобода совести). В основе либеральной концепции права и вообще либерального социального устройства лежит принцип свободы как необходимого условия всего доброго и той же любви, воспетой славянофилами. А законы нужны для охранения свободы индивидуумов. Вспоминается четкое определение права В.С. Соловьева (1953-1900): “право есть свобода, обусловленная равенством”. Принципом ограничения свободы индивидов является только свобода других индивидуумов.

Это – совершенно непривычная модель для российского менталитета, но это не значит, что ее надо отбрасывать как что-то совершенно чуждое. Сострадание к другим людям ставит вопрос и о правах человека. Напомню, что ключевым понятием в православии является “послушание”, а не “свобода”. Свобода же понимается, прежде всего, как свобода от греха, а не для творчества. Человеческие страдания же понимаются как наказание от Бога. Это создает большие трудности для признания либерально-правовой модели.

Известно, что в основе коммунистического понимания права лежало понятие порядка, а не свободы. (См. любую советскую и даже постсоветскую энциклопедию). Отрицание же богоданного дара свободы, отказ от первородства, под предлогом поврежденности человеческой природы, вначале вроде бы увеличивает столь желанный в России социальный порядок, но затем приводит к социальным катастрофам. Именно поэтому при коммунизме у нас не было ни свободы, ни порядка. А единственная модель развития – через мобилизацию населения на “великие стройки”. Но на генсека и его окружение первородный грех не распространялся. Фактически он был как бы непогрешимым. То же самое ранее произошло (путь был более долгим и извилистым) и с российским самодержавием. Никто, как известно, кроме полиции, не встал на его защиту в феврале 1917-го. А Святейший Синод через неделю после отречения царя призвал Божие благословение (9.03.1917) на Временное правительство. В состав того Синода входило два архиерея, недавно причисленных к лику святых: Владимир (Богоявленский), Тихон (Белавин), а также известные архиереи: Сергий (Страгородский), Макарий (Невский), Арсений (Стадницкий), Антоний (Храповицкий). Это полезно помнить нашим монархистам.

Интересно отметить, что из одной и той же предпосылки о греховности всех людей и необходимости ограничить эту греховность делаются два различных вывода.

При либеральном подходе обеспечивается верховенство закона, перед которым все равны, и сама верховная власть разделяется и ограничивается Конституцией и системой “сдержек и противовесов” во избежание чрезмерной централизации власти в одних и тех же руках, а при патерналистском подходе неограниченные властные функции отдаются одному лицу, которое при этом фактически наделяется свойством непогрешимости. В качестве гаранта непогрешимости выступал церковный чин помазания на царство. Но если даже таинство крещения ничего не гарантирует, а лишь открывает определенные возможности, то тем более ничего не гарантирует помазание на царство, которое даже не является таинством (ритуально – это повторение миропомазания). Никаких гарантий непогрешимости не дает и следование любым “единственно верным учениям”.

Основатель христианского социализма католический священник Ламенне (ум.1854) пытался развить христианское понимание общественного служения, считал, что либерализм следует воцерковить. Христианское понимание либерализма, декларирующего духовную автономию человеческой личности, ограниченной законом, не совсем чуждо и русской религиозной традиции. Христианскими либералами были: В.С. Соловьев, прот. С.Булгаков, С.Л. Франк, Н.А. Бердяев, Г.П. Федотов, Н.О. Лосский, А.В. Карташев, большинство представителей русского религиозно-философского ренессанса XIX-XX вв. Именно дехристианизация социальной проблематики привела к тому, что социальными реформами занялись большевики-атеисты. Церкви же еще при самодержавии была отведена роль торжественной позолоченной богадельни, а что сделали с ней большевики – хорошо известно.

Женщину взятую в прелюбодеянии Христос, вопреки закону Моисея, прощает. Хотя любому обывателю, не то что социологу ясно, что для повышения общественной нравственности периодические экзекуции (показательные процессы) над нарушителями законов очень даже были полезны (“чтобы другим не повадно было”).

Христос через притчу о пшенице и плевелах призвал людей к терпимости: не следует заниматься прополками (чистками), дабы вместе с сорняками не выдернуть злаки (Мф.13,24-30). В притче о милосердном самарянине ближний обнаруживается в неожиданном месте. Им оказывается инородец и еретик – самарянин (Лк.10,29-37). Разве такое поведение Христа на современном языке не называется либеральным?

Слова имеют свою судьбу. Термину “либерализм” явно не повезло. Его не любят и церковные люди, и светские. Его резко осуждала Католическая церковь в прошлом веке. А ведь в основе термина лежит liberalis (свободный, благородный, вежливый). Но нет, не лежит душа к нему русского человека и все тут. Да и на самом Западе этот термин, кажется, тоже не в чести. Ведь столько всяческих злоупотреблений свободой было, что лучше не вспоминать! Но не будем спешить согласно кивать головами, когда западные люди сами критикуют либерализм. Они в социальном смысле намного старше нас. После Канта они стали самокритичными и даже очень. Нам до их кризиса еще расти и расти. После ужасов Второй мировой войны Католическая Церковь включила демократию и права человека в свою социальную доктрину.

И вот тут-то в который раз выясняется, насколько трудны для понимания некоторые вещи, свобода, например. Достоевский, почувствовавший весь драматизм свободы, этой теме целый опус – философскую притчу посвятил, вложив его в уста Ивана Карамазова (Легенда о Великом инквизиторе). Ну да кто у нас это читал! Решили, что это, мол, фантазия писателя. “Вообще-то не нужна нам свобода независимого индивидуума, нас как-то больше тепло соборности привлекает. Хоть без свободы, но тепло и душевно! А мы большие любители душевности”. Свобода у нас не кажется формальностью только тем, кто ее самым натуральным образом лишен. Почти никому не приходит в голову бороться за свободу других.

Но надо быть последовательными. В таком случае надо отказаться не только от либеральной демократии, но и от гражданского общества, правового государства и даже от конституции, ведь это чисто западное изобретение. Основная цель конституции – ограничение верховной власти. А зачем ее ограничивать, если она хорошая? – могут спросить. На это можно ответить: а что вы будете делать, если она по какой-либо причине испортится? За идеей необходимого ограничения любой власти стоит определенная социальная философия, презумпция виновности власти как таковой. Власть должна быть всегда под подозрением. Она, как известно, обладает наркотическим эффектом, развращает ее носителей в прямо пропорциональной зависимости от степени своей неограниченности. “Абсолютная власть развращает абсолютно”. Поэтому власть должна быть ограничена и разделена на три основные ветви (законодательная, исполнительная, судебная), чтобы исключить возможные властные злоупотребления со стороны носителей власти – людей поврежденных первородным грехом (на светском языке – несовершенных). Власть при этом неизбежно ослабевает, но это компенсируется четким разграничением властных полномочий различных ветвей власти. Четвертая власть – пресса – выполняет роль общественного санитара, заглядывая и освещая всяческие темные углы, где могут заводиться тоталитарные монстры. Все это, конечно, возможно лишь при уважении к закону, т.е. при относительно высоком уровне развития общественного сознания.

Заметим, что там, где больше говорят об идентичности, больше на ней настаивают, там больше и политзаключенных (тех, кто в нее не вписывается), почему-то короче и средняя продолжительность жизни. Странная казалось бы закономерность. Но так бывает всегда, когда в обществе преобладает коллективистский архетип сознания.

Первому президенту Чехословацкой Республики Т.Г. Масарику принадлежат замечательные слова: “Самый глубокий аргумент в пользу демократии – это вера в человека, в его ценность, в его духовность и в его бессмертную душу. Этически демократия является политической реализацией любви к ближнему”. (К.Чапек. Беседы с Т.Г. Масариком. М., 2000. С.237-238). Здесь, конечно, имеется в виду не архаическая (прямая) демократия, а либерально-правовая.

---------------