на первую страницу    вопросы теологии

Приняв нас в Свою семью - причем не на правах рабов, но детей, дабы заботиться о нас подобно любящему отцу, - Бог одновременно взял на Себя попечение о нашем пропитании в течение нашей жизни. Но не довольствуясь этим, Он пожелал вручить нам залог, удостоверяющий Его бесконечную любовь и щедрость. Поэтому Он через сына дал Своей Церкви второе таинство: духовную трапезу. В ней Иисус Христос свидетельствует, что Он есть живой хлеб [Ин 6:51], коим питаются души для блаженного бессмертия.

Итак, мы видим, каково назначение этого Таинства. Оно должно удостоверить нас в том, что Тело Господа, однажды принесенное в жертву за нас, продолжает оставаться нашей пищей. Вкушая его, мы ощущаем в себе действие этой единственной жертвы. И Кровь Господа, однажды пролитая за нас, остается нашим вечным питием. Ибо всякий раз, когда Он дает нам пить Свою священную Кровь, Он некоторым образом возобновляет - или, лучше сказать, продлевает - Свой завет с нами, запечатленный его Кровью, и тем самым укрепляет нашу веру.

Нашей душе это Таинство приносит плод великого утешения и веры. Благодаря ему мы сознаем свою причастность Иисусу Христу и Его причастность нам, так что все, что принадлежит Христу, мы можем назвать своим, а все, что принадлежит нам, отнести к Нему. И потому мы дерзаем верить, что вечная жизнь и Царство Небесное поистине суть наше достояние, как и достояние самого Иисуса Христа. С другой стороны, ни мы, ни Он не можем подвергнуться осуждению за наши грехи, ибо Он пожелал взять их на Себя и освободил нас от них. Таков тот чудесный обмен, который Христу было угодно совершить с нами по Его бесконечной доброте: приняв нашу нищету, Он передал нам Свое богатство; приняв нашу немощь, укрепил нас Своей силой; восприняв нашу смертность, сообщил нам Свое бессмертие; взяв на Себя бремя гнетущей нас неправедности, да нам опорой Свою праведность; сойдя на землю, проложил нам путь на Небо; а став сыном человеческим, сделал нас детьми Божьими.

Прежде всего следует сказать, что знаки таинства - хлеб и вино. Они представляют духовную пищу, которую мы получаем от Тела и Крови Иисуса Христа. Ибо когда Бог возрождает и усыновляет нас через крещение, приобщая к Своей Церкви, Он становится для нас, как уже было сказано, любящим и заботливым отцом. Он непрерывно подает нам пищу, потребную для сохранения и поддержания той жизни, к которой Он породил нас Своим Словом. Но единственная пища для души - Иисус Христос. Поэтому Небесный Отец приглашает нас к Иисусу Христу, дабы, вкушая от Его субстанции, мы день за днем черпали новые силы, пока не достигнем небесного бессмертия. Все перечисленное с такой полнотой и достоверностью явлено и обещано Богом в этом Таинстве, как если бы сам Иисус Христос зримо и осязаемо присутствовал в нем. Ибо Его слова неложны и непреложны: "Примите, ядите; сие есть Тело Мое, которое за вас предается; сие есть Кровь Моя, за многих изливаемая во оставление грехов" (Мф 26:26; Лк 22:19). Заповедь принять дары означает, что они наши; а заповедь есть и пить свидетельствует о том, что Христос становится одной субстанцией с нами. Когда Он говорит: "Сие есть Тело Мое; сие есть Кровь Моя, за вас изливаемая", - Он открывает нам, что Тело и Кровь отныне принадлежат нам так же, как и Ему: ведь Он воспринял и оставил их не ради Себя, но из любви к нам и ради нас.

Не удовлетворяют меня и те, кто на словах признает нашу причастность Телу Христову, но когда нужно объяснить, в чем она заключается, представляют нас причастниками одного лишь Духа Христова, совершенно забывая о Плоти и Крови. Как будто было сказано впустую, что Плоть Его истинно есть пища, а Кровь - Питие; что "никто не будет иметь в себе жизни, если не станет есть этой Плоти и пить этой Крови" [Ин 6:53], и пусты другие подобные сентенции. Между тем очевидно, что причастность, о которой идет речь, выходит далеко за рамки столь узкого толкования. Поэтому прежде чем говорить о противоположной крайности, коротко выскажусь об этой.

Во-первых, Писание учит, что Христос изначально был животворящим Словом Отца, источником и первопричиной жизни, откуда начало быть все сущее. Поэтому св. Иоанн то именует Его Словом жизни (1 Ин 1:1), то говорит, что в Нем была жизнь (Ин 1:4), подразумевая, что Он всегда простирал Свою силу на все творения, давая им бытие и жизнь. Однако сам св. Иоанн тут же добавляет, что эта жизнь явилась тогда, когда Сын Божий воспринял нашу плоть, представ зримым для очей и осязаемым для рук. Ибо хотя Он и прежде простирал Свою силу на все творения, человек утратил причастность к жизни, будучи отделен от Бога грехом, и был со всех сторон осаждаем смертью. Поэтому он нуждался в восстановлении своей причастности Слову, чтобы вновь обрести надежду на бессмертие. Разве могли бы мы надеяться, если бы понимали разумом, что Слово Божье заключает в Себе полноту жизни, однако сами были бы удалены от Него и не видели ни в себе, ни вокруг себя ничего, кроме смерти? Но с тех пор, как этот источник жизни начал обитать в нашей плоти, он уже не удален от нас, но явлен и доступен нам. Таков способ, каким Иисус Христос приблизил к нам благой дар жизни, берущий начало в Нем Самом.

Во-вторых, Иисус Христос, восприняв нашу плоть и облекшись ею, оживотворил ее, дабы через причащение этой плотью мы насыщались для вечной жизни. "Я есмь хлеб жизни, - говорит Он, - хлеб, сошедший с небес" (Ин 6:48,58). И еще: "Хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира" (Ин 6:51). Эти слова свидетельствуют о том, что Он не только есть жизнь (ибо Он есть вечное Слово Божье, сошедшее с Небес), но также простирает эту силу жизни на воспринятую Им плоть, дабы причастность жизни сделалась доступной для нас. Таков смысл тех изречений, где говорится, что Плоть Его истинно есть пища и Кровь Его истинно есть питие и что ядущий хлеб сей будет жить вечно. От этого мы получаем особое утешение: отныне источник жизни обретается в нашей собственной плоти. Таким образом, нам не только открывается доступ к жизни, но сама жизнь идет нам навстречу. Нам остается лишь распахнуть свои сердца, чтобы принять и обрести ее.

Сама по себе плоть Христова не обладала животворной силой, ибо в своем первоначальном состоянии была смертной, а бессмертие получила извне. Тем не менее она по праву именуется животворной, так как исполнилась совершенства жизни, чтобы распространить на нас все необходимое для нашего спасения. В этом смысле надлежит понимать слова Господа о том, что как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе (Ин 5:26). Здесь речь идет не о тех свойствах Сына, которыми Он извечно обладал в Своей Божественности, но о тех, что были даны Ему во плоти. Тем самым Господь свидетельствует, что полнота жизни обитает в самой Его человеческой природе. Так что всякий, кто причастится его Плоти и Крови, причастится к полноте жизни.

Разве теперь не очевидно, что причастие Телу и Крови Христовым необходимо всем жаждущим небесной жизни? К такому же выводу подводят и высказывания апостола о том, что Церковь есть Тело и полнота Христа; что Христос "есть глава, … из Которого все Тело, составляемое и совокупляемое посредством взаимно скрепляющих связей… получит приращение"; и что тела наши "суть члены Христовы" (Эф 1:22-23; 4:15-16; 1 Кор 6:15). Все это может исполниться лишь при том условии, если Христос всецело, Телом и Духом, соединится с нами. Апостол поясняет эту общность, соединяющую нас с Плотью Христовой, еще более очевидным свидетельством, когда называет нас членами Тела Его, от плоти Его и от костей Его (Эф 5:30). Наконец, в завершение своего рассуждения он восклицает: "Тайна сия велика" [Эф 5:32], свидетельствуя тем самым о ее неизреченности.
Было бы величайшим безумием отрицать общение с Господом в Его Плоти и Крови, то общение, которое св. Павел признает столь великим, что вместо словесного объяснения предпочитает просто изумляться ему.

Далее, если кто-нибудь спросит меня, как это происходит, не постыжусь признать, что тайна эта слишком высока, чтобы я мог постигнуть ее разумом или объяснить словами. Говоря коротко, я скорее чувствую, чем понимаю ее. Поэтому без долгих споров принимаю обетование Иисуса Христа. Он возвещает, что Его Плоть есть пища моей души, Его Кровь - ее питие. Я отдаю Ему душу, чтобы Он вскормил ее этой пищей. Он заповедал мне во время святой Вечери вкушать Его Тело и пить Его Кровь, символизируемые хлебом и вином. И я не сомневаюсь, что Он дает, а я получаю от Него обещанное. Я лишь отвергаю нелепые и глупые фантазии, которые противоречат величию Христа и подлинности Его человеческой природы. Они противны Слову Божьему, которое учит, что не следует искать Иисуса Христа на земле после того, как Он был взят в небесную славу (Лк 24:26), и приписывает Его человеческому естеству все качества, присущие человеку.
Не следует удивляться этому как чему-то невероятному. Ведь все царство Иисуса Христа является духовным, поэтому и все то, что Он делает со Своей Церковью, не должно соотноситься с естественным порядком вещей в мире. Выражаясь словами св. Августина, Таинство это совершается через людей, но божественным образом; осуществляется на земле, но по небесному образцу. Таково присутствие Тела, требуемое таинством. Мы утверждаем, что это присутствие поистине столь действенно, что не только внушает нам несомненную веру в жизнь вечную, но и удостоверяет бессмертие нашей плоти, которая уже животворится бессмертной плотью Иисуса Христа, участвуя некоторым образом в Его бессмертии.

И в самом деле, наши противники никогда не попались бы так глупо на уловки Сатаны, если бы не были ослеплены тем заблуждением, что Тело Христово, будучи заключено в образе хлеба, может быть взято в рот и отправлено во чрево. Причиной такого глупейшего заблуждения стало слово "освящение", воспринятое ими как некое колдовское заклинание. При этом от них остался скрытым тот факт, что хлеб является таинством только для людей, к которым обращено Слово Божие (как и вода крещения сама по себе не меняется, но становится тем, чем не была прежде, только тогда, когда соединяется с обетованием).

Но если тем не менее какой-нибудь непримиримый спорщик будет упрямо цепляться за слова "Сие есть Тело Мое", закрывая глаза на остальное, как если бы глагол "есть" отделял Вечерю от других таинств, мы легко разрешим это затруднение. Наши противники полагают, будто смысл глагола существования настолько самоочевиден, что не позволяет никаких толкований. Но ведь и св. Павел, говоря: "хлеб, который мы преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова?" (1 Кор 10:16), - также употребляет глагол существования! А приобщение Тела и само Тело - не одно и то же. Более того: в тексте Писания этот глагол почти всегда используется применительно к таинствам. Например, сказано: "Будет [обрезание] завет Мой на теле вашем" (Быт 17:13). Или: агнец есть Пасха Господня (Исх 12:11) [Синодальный перевод: "ешьте его с поспешностью; это Пасха Господня"].

Вечеря приносит нам пользу только тогда, когда соединена со Словом. Идет ли речь об укреплении веры, об упражнении в проявлении нашего христианства или о пробуждении к святой жизни, Слово обязательно должно присутствовать в таинстве. Поэтому нет ничего вреднее, чем превращать Вечерю в некое безмолвное, лишенное проповеди действие. Словно это не действие всего народа, которому должно быть объяснено таинство! Ошибка произошла от непонимания того факта, что обетования, от которых зависит освящение, относятся не к знакам, а к тем, кто их получает. Ведь Иисус Христос обращается отнюдь не к хлебу с повелением сделаться Его Телом, а велит ученикам есть хлеб и обещает им, что это вкушение будет свидетельствовать о причащении Его Телу. И св. Павел учит, что порядок должен быть именно таким: предлагая верующим хлеб и чашу, им предлагают и проповедуют обетования. И это действительно так. Не следует представлять себе причастие как своего рода колдовство или магическое заклинание - как если бы при его совершении было достаточно пробормотать несколько слов над бесчувственными тварными элементами. Мы должны понять, что Слово, которое освящает Таинства, есть живая проповедь. Она воздвигает внимающих ей, проникает в их разум, запечатлевается в сердце и совершает в них свое действие, исполняя обетованное.

на первую страницу    вопросы теологии