В. Скаковский

Мегаобщина

 

Привычно произнося слова «новейшая история», «современная цивилизация», «новое мировое устройство», обычно подразумевают, что новая цивилизация решительно отличается от старого устройства мира. Это относится не только к передовым технологиям, изменившим лицо планеты. Общество и положение в нем человека стало иным.

Новое устройство не могло вырасти из пустоты, взяться ниоткуда. История обладает своей логикой. Многие исследователи находят корни современного общества в иудео-христианской модели общественного устройства.

Основными функциями общины являются воспитание, закон и милосердие. Религиозное воспитание возложено на пастора, забота о дисциплине – на пресвитеров, диаконы заботятся об оказании помощи терпящим нужду. Сегодня социальное государство взяло на себя заботу о малоимущих. Органы социальной защиты выдают пособия многодетным семьям, людям с низким доходам, инвалидам и т.д. Государство также взяло на себя обеспечение старости, поощрение рождаемости, помощь пострадавших от стихийных бедствий. Круг этих обязанностей весьма широк. Даже защита здоровья граждан также включена в этот список. Это одна из отличительных черт нового общества. Никогда прежде государство не исполняло в таком объеме служение милосердия.

Охрана закона всегда была прерогативой государства. Но в новом обществе изменилась и пенитенциарная система. Как в общине взыскание накладывается не ради наказания, а ради исправления провинившегося, так и современное общество считает своим долгом не просто отправить преступника в тюрьму, но добиться его перевоспитания. Кроме того, система законов современного общества отличается тем, что закону одинаково подчинены все граждане государства. Сословное неравенство по отношению к закону исчезло. Это также общее свойство нового общества и иудео-христианской общины.

Наконец, вопросы воспитания и обучения. Вся школьная система и частично система высшего образования сегодня обеспечивается государством. Государство поощряет развитие определенных качеств у школьников. Особенно отчетливо это можно увидеть на примере социалистического общества. Коммунисты попытались применить западную модель, наполнив ее иным религиозным содержанием. Они всеми силами старались выработать у советского человека чувство общности, заботы о государстве, о будущем страны. Советская власть относилась к детям как к своему достоянию.

Довершает сходство современного общества с общиной устройство властной системы. Особенно сильно это сходство с общиной Реформации, воспроизведшей основные черты раннеапостольской общины. Иерархическая власть упразднена. Община ставит на служение пресвитеров и диаконов, община также и снимает их со служения. Подобным образом осуществляется в современном обществе назначение правителей на выборные должности. Упразднена священная власть царей и королей и их сюзеренов, управлявших странами. Государственная власть рассматривается как общественное служение.

Все это позволяет говорить о современном государстве как о новой глобальной общине и назвать ее мегаобщиной. Процессы глобализации, происходящие на планете, приводят к тому, что мегаобщина имеет тенденцию к укрупнению и разрастанию до того, чтобы все человечество стало единой мегаобщиной. Это совершенно уникальное явление.

Можно сказать, что иудео-христианская община, подобно зерну умерев в виде поместной общины, дала всходы в виде социального государства.

 

***

 

Возникает вопрос, насколько это общество, проистекая функционально и по форме из христианства, остается христианским? Дело не в отсутствии христианской риторики. Мы видим в западной цивилизации возникновение все большего количества пугающих черт, делающих похожей ее на языческую цивилизацию. Приверженность к массовым зрелищам, культ насилия, пропаганда сексуальных извращений, плюрализм ценностей. Эта цивилизация терпимо относится ко всем религиям, делая их всего лишь этнокультурной особенностью отдельной территории, поверх которой надевается маска новой цивилизации. Даже стран ислама коснулся этот процесс.

Впрочем, в любой эпохе можно найти немало языческого.

В случае с новой мегаобщиной тревожным сигналом является возникшее в последние десятилетия глубинное равнодушие к религии. Как проницательно заметил известный реформатский теолог Р. Д. Рушдуни, «когда государство провозглашает себя религиозно нейтральным, это означает, что оно обманывает либо самоё себя, либо своих граждан. Это показывает, что оно нейтрально по отношению к старой вере, чтобы подготовить путь для установления новой веры”. Что же это за новая вера? Вот характерный пример. С некоторых пор на экранах наших телевизоров стал появляться непривычный лозунг. Он провозглашает: «Дети имеют право на свободу совести и свободу религии». Всякому понятно, что этот лозунг не мог родиться в недрах российской мысли. Он явно импортный, из новой цивилизации. Чего же хотят идеологи мегаобщины, заботясь о правах детей? Ответ достаточно прост. Они программируют реакцию детей, когда родители станут обучать их религиозным нормам. Какому ребенку понравится это скучное занятие? Достаточно вспомнить Тома Сойера, чтобы понять, что если бы в описываемые времена в Америке вывесили подобный лозунг, герой романа непременно ухватился за эту спасительную мысль. Так освобождают детей от власти родителей. Этот прием не нов, достаточно вспомнить героический пример Павлика Морозова. Советская власть воспела подвиг ребенка, восставшего против отца, потому что тот был противником новой религии – коммунизма.

Новая община учит: «Религия – это ваше частное дело. Мы не вмешиваемся в ваши частные дела. Но и вы не вмешивайтесь в частный мир ребенка». Современному человеку невдомек, что религия не может быть частным делом. Для веры это возможно, но религия по определению является общественной нормой. Закон Моисея не мог быть частным делом – как любой закон. Коммунизм не может существовать в отдельно взятой голове. Иудео-христианская религия устанавливает особые отношения между Богом и обществом. Эти отношения именуются словами «Союз», «Договор», «Завет». На общество накладывается определенная ответственность в рамках исторического завета. В том числе это ответственность за воспитание потомства детьми завета. Завет должен передаваться из поколения в поколение. Завет не может быть частным делом. Можно сказать, что новая религия прямо и недвусмысленно направлена против ответственности исторического завета.

Содержание цивилизационного процесса представляет для сегодняшнего человечества особую опасность. Уничтожается не только ответственность исторического завета, но и всякая ответственность вообще. Рассматривая брак как сферу своего попечительства, мегаобщина разрушает ответственность брака. Социальное государство берет на себя обязательства по воспитанию брошенных детей – и присваивает их себе, а родителей освобождает от ответственности брака (он становится союзом сожителей). Социальное государство берет на себя ответственность за обеспечение старости – и освобождает от ответственности сразу и детей и родителей. Брак больше не преследует цели продолжения рода. Его определяет психологическое и физиологическое ощущение, не ведающее ответственности. С истощением ощущений уходит и смысл брака. Государство лечит наркоманов, кормит бродяг, дает деньги неудачникам, государство делает тысячу полезных дел, превращаясь в источник благодеяний. Государство освобождает политиков от ответственности за ложь и от любых моральных обязательств – вероятно, из гуманистических соображений. Государство так заботится о правах человека (даже маленького человека), что освобождает его от всех обязанностей, кроме одной – принадлежать ему. И тем самым уничтожает человека. Оно действует так, словно человек находится в гомогенном пространстве государства и не имеет суверенного пространства, в котором он реализуется как человек ответственный. Речь идет о различных социальных институтах, важнейший и древнейший из которых семья, потерпевшая наиболее ощутимый урон в новой цивилизации. Государство, которое должно заботиться о социальных институтах как о членах конфедерации, словно не замечает их, целиком сосредотачиваясь на индивидууме. Пребывание в семье оно рассматривает не как сферу суверенной ответственности, но как договор свободных индивидуумов, каждый из которых «имеет право на счастье» согласно Декларации прав человека. Это напоминает ситуацию с другим институтом – частной собственности – в СССР. Власть, превратившись в единственного работодателя и благодетеля, лишила советского человека вместе с ответственностью и многих сопутствующих вещей, начиная с бытовой морали и заканчивая мужской волей и инициативой. То же самое происходит в мегаобщине в отношении семьи. Современный человек потерял интерес к семье, к продолжению рода. Можно сказать, что гомогенное общество – женское общество. Мужское начало в нем представляет сама система власти.

Так поступает любая развитая цивилизация. В конце концов, даже погодные катастрофы напоминают человеку об ответственности. Но цивилизация нивелирует последствия неурожаев, засух, наводнений. Цивилизация – это всегда благоприятная погода.

 

***

 

Какой можно сделать вывод? Мегаобщина окончательно превратилась в дехристианизированное образование? Не станем торопиться. Во-первых, завет устанавливается не по человеческой прихоти. Если тот или иной народ вошел в завет, то ответственность не может так просто прекратиться с отступлением народа от требований завета. Возвращение может оказаться весьма болезненным.

Во-вторых, «запас христианства» в постхристианской общине не столь мал, как может показаться на первый взгляд. Можно отметить, что терпимое отношение западной цивилизации к чужим религиям не порождает, как в Риме, поклонение чужим богам. И главное – христианская религия чувствует себя здесь в привилегированном положении. Цивилизация помнит себя генетически. Эта генетическая память объясняет, почему, например, протестантизм не смог победить на юге Европы, или почему необоснованны надежды на такую победу в европейской части России. Хотя догматы интересуют крошечную часть населения, генетическая память может измениться только с утратой цивилизационной самоидентификации. То, что мышление американцев все еще во многом христианизировано, показывает, что многовековая библейская выучка не проходит бесследно.

Вместе с тем, процесс дехристианизации имеет весьма опасную динамику. Так или иначе, мегаобщина должна испытать кризис на том пути, по которому она идет сегодня. И этот кризис уже начался, и в первую очередь ему подвержена молодежь, дезориентированная новой идеологией. Разрушается институт семьи, падает мораль, увеличивается молодежный алкоголизм и наркомания, растет количество психических расстройств, актов вандализма, немотивированного поведения… Одновременно быстрыми темпами на западе увеличивается численность мусульманской общины, состоящей в системной оппозиции нынешнему порядку. И если моральный кризис не так заметен, то благодаря допингу, который общество получает, используя новые возможности, предоставляемые обществу современными технологиями. Однако в странах, которые не обладают этими технологиями, кризис выражен гораздо отчетливей. К этим странам относится и Россия.

Мы видим, что в России не прекращаются лихорадочные поиски «национальной идеи», как привычно называют у нас жажду новой религии после уничтожения коммунизма. В связи с этим может возникнуть потребность в христианском видении ситуации. Но это обстоятельство связано с одной существенной проблемой. Она кроется в самих христианах.

Для того, чтобы христианам вернуть идейное руководство мегаобщиной, им предстоит преодолеть ряд стереотипов своего мышления.

О каких стереотипах идет речь?

Многие христиане, не обнаруживая в современном обществе христианской риторики и явно выраженных христианских ориентиров, начинают воспринимать цивилизацию как языческий Рим. Такая позиция приводит или к замыканию в изолированных церковных общинах, или к болезненной практике, когда повседневная деятельность верующих воспринимается как утрата святости, требующая постоянного очищения. Эта практика характерна для определенной части православных верующих. Однако трагичное восприятие ими современного общества как повторения языческого Рима в некотором смысле даже анекдотична: никто не заставляет их участвовать в языческих культах и не преследует за отказ от такого участия. Напротив, Православная Церковь имеет явный приоритет в обществе и пользуется поддержкой государственных структур. Если в государстве и случаются гонения на христиан, то исключительно на «инославных» и только с подачи братьев, не терпящих конкуренции. В целом, тотальное отвержение христианами современной цивилизации должно было бы порождать известные трудности: ведь первые христиане, отвергая античную цивилизации, предлагали взамен новую. Современные христиане оказываются в замкнутом круге дурного повторения, когда отрицается порождение самой иудео-христианской цивилизации.

Образ государства как большой общины должен был бы подвигнуть христиан на особое служение, если понимать, что потеря моральных ориентиров современного общества – вина самих христиан, которым недостаточно ограничиваться риторическими призывами. Христиане могли взять на себя роль пресвитеров новой цивилизации и научиться разговаривать с ней понятным языком. Прежняя сосредоточенность многих христиан на вопросах догматики, а не на вопросах общественного развития кажется довольно странной.

Вероятно, еще один стереотип в большей степени присущ протестантскому христианству. Существует мнение, что «христианизация» населения может быть осуществлена путем массовой евангелизации. Когда христиан станет большинство, проблемы будут разрешены. Но история учит, что христиан не станет большинство, если религия не станет государственной. Это показывает нам и опыт последних десятилетий. Существует определенное – относительно небольшое – количество людей, которые ощущают потребность в воцерковлении. Все массовые евангелизации последнего времени заканчивались бодрыми рапортами о создании новых общин, о большом количестве возрожденных людей. Казалось, вся Россия должна уже стать возрожденной. На самом деле определенное количество людей кочует из общины в общину. Рост общин, как правило, связан с прозелитизмом. И вместе с тем, стоило газетам и телевидению больше внимания уделить великопостной технике православия, как люди потянулись в православные приходы. Ресурс у государства большой. Но не стоит на него возлагать особые надежды. Однажды взяв идеологическую власть, государство более не допустит монополии церкви в этом вопросе. Оно может приближать ту или иную церковь, но время потепления сменяется похолоданием с завидным постоянством. Потому что церковь претендует на всю духовную власть, а государство согласно рассматривать христиан лишь в качестве временных наставников, в то время как дети должны принадлежать государству, мегаобщине. Я думаю, что христианам нужно мужественно принять как факт, что в сегодняшнем государстве их будет меньшинство, и до власти христиан не допустят.

Вместе с этим христианам необходимо преодолеть, пожалуй, самый неприятный штамп, если мы желаем преобразования мегаобщины. Следует отказаться от привычной идеи, что в сфере нашей ответственности находятся только верующие, что только Церковь составляет народ Божий. Несомненно, Церковь актуально выражает этот народ, но не исчерпывает его потенциально. Известно, что завет имеет отношение ко всем народам, выступившим в завет. Было бы даже точнее сказать, что завет относится ко всем, к кому обращено Евангелие.

Такое утверждение вызывает привычный протест у многих христиан. Они настаивают на том, что в завете состоят только верующие. Здесь можно обратиться к  дискуссии Кальвина с анабаптистами. Как известно, анабаптисты отказывались крестить своих детей по той причине, что дети не могут считаться верующими. А завет принадлежит только верующим. Кальвин возражал, напоминая, что евреи имели обрезание детей как знак завета, как милостивое обетование Господа: завет продолжается в их детях. Кальвин настаивал, что Новый Завет должен иметь более  обильные благословения, и благодать в нем должна изливаться шире. Получалось, что анабаптисты сужали сферу завета и уменьшали благодать.

Но эту логику можно применить и в отношении народа. Евреи постоянно отклонялись от пути, начертанного для них Господом, роптали, впадали в идолопоклонство и даже забывали Писание. Но это не снимало с них ответственности завета. Бог наказывал Свой народ, чтобы вернуть его на верный путь, и это наказание и эта ответственность были в то же время и величайшим благословением. Потому что из завета выходят, только прекращая существование. Благословение Господа относилось ко всему народу, невзирая на то, что, очевидно, не все евреи были истинно верующими. А у христиан народ приобретает некую виртуальную окраску. Сегодня он есть, а завтра – уже не народ. И ответственности никакой, и благодати соответственно также.

Христианам следует научиться рассматривать весь народ, в котором они пребывают, как зону их ответственности и интереса. Но что из этого следует?

Необходимо покончить еще с одним стереотипом – в области обучения завету. Христиане привычно осуществляют воспитание так, как будто весь народ с молодых ногтей обучался в церковной общине, как это было в достопамятные времена. Но даже западные пасторы жалуются, что молодежь в общинах теперь имеет постмодернистское мышление. Их не трогает прежняя риторика. Они не понимают, какое отношение к ним имеют многочисленные эпизоды Писания, которыми привычно оперируют пасторы. Что уж говорить о людях, которые не воспитывались в церковной общине. Если христиане включают их в зону своих интересов и ответственности, то следует продумать, каким образом может быть осуществлено обучение историческому завету.

Во-первых, по-видимому, придется отказаться от мысли, что это обучение может быть осуществлено исключительно христианами. Исходя из роли мегаобщины, надо признать, что всеобщее обучение под силу осуществить только государству. Вот это государство христиане и обязаны научить обучению. Что это значит? Христиане должны разработать новый подход и создать новые методики, в которых христианская риторика сведена к минимуму.

Как проходило подобное обучение у евреев? В Торе народу были дарованы не только предписания, но объяснение их исторического пути. История евреев была наполнена смыслом, она служила назидательным сюжетом. Но многие ли христиане сегодня смогут подобным образом раскрыть смысл новейшей истории? В силах ли так же дидактически применить исторический материал для обучения народа завету? А ведь пророческое служение требует, чтобы постоянно и предметно разъяснялись народу его ошибки, на очевидных примерах показывалось, как отступления от предписаний приводит к пагубным последствиям, ясно и конкретно предсказывались новые осложнения. При этом желательно пользоваться простым и понятным языком и стараться, чтобы высказывания не страдали туманностью и общими местами.

Кажется, что сегодня аналитики мегаобщины успешнее справляются с этой задачей. Христианам не следует стесняться учиться анализу, учиться управлению. Не сетований и претензий на власть ждет общество, а методических указаний. Методическая работа по обучению народа историческому завету – и в первую очередь в школах – должна стать заботой христиан. Как царственное священство христиане обязаны научиться быть учителями общества, а не оракулами или устроителями мистерий.

Активное участие в цивилизационном процессе должно порождать разнообразие форм такого участия. Начинаются они с осознания религиозного смысла различных форм жизни. Христиане, участвуя в общественной жизни, должны обращать внимание в первую очередь не на религиозную риторику, а на освящение жизни, на создание нужного поведенческого стереотипа. Для влияния на общество необходимо как использование имеющихся структур (церковных организаций), так и создание молодежных и не молодежных внеконфессиональных движений, создание христианских партий. Одной из задач христиан может стать разработка альтернативного законодательства, различных социальных моделей – в целом носящих характер законодательной инициативы. Другой задачей может стать разработка программ этического обучения – как в школах, так и в обществе в целом.

Потому что новое время – это не время готовых схем и архитектуры мировоззрения. Это время высокоэффективных методик. И с этим ничего нельзя поделать, предлагая рецепты из другой эпохи. Поскольку цивилизация, как и реки, не терпит поворотов вспять.